Ангелёны и другие. Сборник рассказов

Если кто спросит, пан Михалыч ответит, что скупил весь этаж «за пятак». Вообще же говоря, хозяйничал он в этой девятиэтажке, как хотел, не взирая на десяток жилых квартир на первых этажах. О рае, правда, могла быть речь только по контрасту с Бойней: до Михалыча вонь не доходила. Поэтому и в дом, и в окрестности иногда подселялись посторонние.

Михалыч потащил Лёньку на балкон. Тут среди верстаков он мастерил музыкальный инструмент. Была у него такая придурь. И сам вроде не поймет, что за инструмент, и как его делать.

Лепит по вдохновению и по наитию.

– Михалыч, я тебе говорю: это балалайка…

– Чёртьегознает… – пан Михалыч рассматривает зажатый в тисках деревянный перпендикуляр. – У нас чего ни возьми, всегда выходит либо акээм, либо водка, либо балалайка! Но не это главное…

– А что главное? Михалыч… – вздыхает Лёня, держа в руке полный стакан.

– А главное, Лёня, не быть в жизни мудаком!

Через час они подсели к голубям на крыше. Внизу, весь, как на ладони, уходил в сумрак Сайгон. Заходящее солнце колосило башню налоговой и золоченые пики церквей, особняки и квартиры в пятиэтажках: брошенные, обменянные, проданные.

Где они теперь, все эти люди? Пропали в будущем? На футбольном поле блошки-пацанва катала горошину. Лёня, у которого зрение, как у моряка, видел даже расчерченную под шахматы площадку.

«А2 – А4» – сказал он.

«Вот чертяка! Даже это он видит!» – Михалыч не смотрел туда, пропускал взглядом ту дальнюю окраину, в которой, где-то там внизу, в одном из мерцавших окошек, в светящейся клеточке жила жена Михалыча.

Однажды она покинула его и ушла к «мясному человеку». Он убегал взглядом к реке – с пульсирующей слезой, поджав губы. Потом шумно с матерком высмаркивался.

– Михалыч, а как твоя фамилия?

– Как-как! Никак… – с досадой ответил Михалыч и снова высморкался. – Околоземный.

– Офигеть… а имя?

– Отец служил в Германии… Скучал по родине. Мне бы, говорит, баян. А в военной части, где он квартировал, запрещали всякую музыку. А после шести вечера – вообще всякой самодеятельности крантец.

Даже электричество отрубали. Чтобы не наводить помехи на локаторы. Там у нас была крупнейшая радиохрень. Когда за-за… Мы за-за… Тьфу… шпионили, в общем, за Запад… Баян меня зовут… Баян Михалыч. Околоземный…

– Офигеть…

– Слушай, Лёнь, переселяйся сюда. – Он душевно, с ноткой одиночества, посмотрел в пьяные глаза Лёни и показал на балкон соседнего подъезда. – Я ее для тебя выглядел. Будешь, как птица под небом.