Тайна 14 писем

Меня опять вызвали к директору, где следователь милиции, которой накануне возил меня в больницу к Вере, больше двух часов вел со мной беседу. Очень дотошным оказался этот капитан. Он давил на меня с такой силой, взывал к моей совести и патриотизму, что мне казалось – еще немного, и я все ему расскажу. И он это чувствовал.

– Оля, ты что-то знаешь, но не хочешь мне рассказать. Почему? Ты кого-то боишься?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Все ты понимаешь. Зачем твоя подруга перед смертью хотела тебя видеть? Что она тебе сказала?

– Она беспокоилась о своих родных, просила меня навестить их и по возможности помочь им справиться с горем.

Вера чувствовала, что умирает.

– И только?

– Да.

– Ну зачем ты говоришь неправду?

– Думайте, что хотите. Я больше не хочу с вами говорить, – наконец не выдержала я.

– Оля, а ведь я могу тебя вызвать повесткой в отделение милиции и там по всем правилам допросить. Но я понимаю, в каком ты сейчас находишься состоянии, и поэтому пришел сюда, чтобы поговорить с тобой, как друг, как старший товарищ.

А ты не хочешь помочь следствию, скрываешь известные тебе факты.

Я решила больше не отвечать на вопросы следователя и опустила голову. Закрыв глаза, я постаралась представить себе лицо Веры. Матовое, бледное, немного утомленное, с большими карими глазами, оно было очень милым. Жаль только, при жизни подруги я этого не замечала. Мне вдруг стало тоскливо и горько от потери близкого человека.

Письмо четвертое

Солнце скрылось за горизонтом, и владычица-ночь начала предъявлять свои права.

Постепенно мгла окутала пространство, придавая всему причудливо-фантастические образы. Я же, мой любимый, продолжаю свой рассказ.

Похороны Веры были назначены на 28 ноября. За день до похорон приехала мама Веры и одна из ее сестер. Удивительно, как же Вера была похожа на свою маму. Одно лицо. Галина Федоровна – так звали маму Веры – была женщиной уже немолодой. На вид ей можно было дать чуть больше шестидесяти лет.

Густые седые волосы, гладко зачесанные на висках, были собраны в тугой пучок, который прикрывал черный ситцевый платок. Натруженные сильные руки и лицо пепельного цвета, покрытое густой сетью морщин, явно свидетельствовали о том, что она всю жизнь трудилась на земле не покладая рук. Галина Федоровна почти не плакала, ее лицо словно окаменело от горя. Зато сестра Веры, Катя – тоненькая, смуглолицая, с худой шеей и худыми руками – плакала, не переставая.