Рыцари былого и грядущего. Том II

Эта формула – исламская по форме и христианская по содержанию. Уникальный феномен. До такого, кажется, никто до сих пор не додумался. Для муллократии это очень опасно.

– Ну-ка поясни.

– Ты знаешь, что мусульмане чтут и уважают «пророка Ису», как они называют Иисуса Христа. Чтут, но не считают его Сыном Божьим, в отличие от христиан. И мусульмане, и христиане чтут единого Бога, но суть христианства в исповедании Христа Сыном Божиим. Значит, тот кто сказал: «Иса – Сын Аллаха» – уже христианин.

– А не мог этот «кто-то» просто принять христианство?

– Ну это уж ты у него спроси.

Этот человек – большой хитрец. Он придумал облачить христианство в исламские одежды. А ведь одежды-то и не исламские, а просто восточные. Простой мусульманин этой разницы вообще не воспримет. Для него ислам – традиция предков. Верность предкам для него и означает верность исламу. А тут получается, что мусульманин может фактически принять христианство, не отрекаясь от национальных традиций. Это очень сильно угрожает власти исламского духовенства.

– Значит, этот дервиш обманывает мусульман?

– Не обязательно. Он, может быть, хочет психологически облегчить переход из ислама в христианство. Интересно было бы поговорить с ним.

– Вряд ли придётся. Ладно. Спасибо.

Клавдия Ивановна знала, что если муж закончил разговор – не надо пытаться его продолжить. Дмитрий долго молчал. Потом вдруг неожиданно посмотрел жене в глаза и спросил:

– Клава, ты веришь в Бога?

– Да, – тихо, но твёрдо сказала она.

Дмитрий молча кивнул.

***

Они никогда не говорили об этом. Увлечение жены религиоведением Дмитрий воспринимал спокойно и уважительно, усматривая в нём интерес чисто исследовательский, в чём не сильно ошибался. Впрочем, потом он заметил, что Клава повесила у них в спальне маленькую иконку Богородицы. Очень маленькую и на самом незаметном месте. «Ну ладно, – подумал Дмитрий, – плохого-то ничего в этом нет. Если ей так хочется». Пару раз он видел, как Клава украдкой крестится на эту иконку, потом случайно наткнулся на просфорки в старой сахарнице, так же не придав этому почти никакого значения.

Дмитрий думал, что ему всё понятно. Служба у него суровая, жестокая, жене он, к сожалению, уделяет очень мало времени, а она переживает за него, зная, что муж постоянно рискует жизнью. Он очень любил жену, чувствовал свою вину перед ней. Но как он мог её успокоить? Сказать: «Не волнуйся, не переживай»? Это было бы как-то фальшиво и нечестно.