Рыцари былого и грядущего. Том II

Обязанность дервишей – молитвы и славословия Богу, услужение и повиновение Ему, принесение в жертву себя и довольство малым, исповедание единобожия и упование на Бога, смирение и терпение».

Здесь нет спирита-факира, который лижет раскалённые железяки и прочими столь же глупыми способами «расточает спиритические силы». Это образ православного монаха. Разумеется, далеко не законченный образ, но ни сколько не противоречащий нашим представлениям о монашестве.

И это уже не ислам. И это уже не мираж суфизма. Это великий Саади.

***

Поезд весело катил по просторам Индии. В купе вальяжно расположились трое мужчин в белых одеждах местного покроя. В двух из них не трудно было узнать европейцев, а третий все всякого сомнения являл собой «лицо мусульманской национальности». Этот последний буквально прилип к окну, с напряжённым восхищением всматриваясь в буйную природу за окном.

– Скажи, Али, тебе нравится Индия? – спросил Сиверцев несколько покровительственно.

– Да, конечно же! – Али охотно подтвердил и без того очевидный факт.

– А мне не нравится, – категорично отрезал Андрей.

– Почему? – Али выглядел растерянным ребёнком.

– Слишком много шика, – пренебрежительно отрезал Андрей.

Князев жизнерадостно рассмеялся, бросив Сиверцеву понимающий взгляд.

– Что вы смеётесь? – к растерянности Али уже примешалась столь же детская обида, которую он не считал нужным скрывать.

– Не обижайся, Али, – спокойно и по-отцовски сказал Князев, – просто наш друг вспомнил одну русскую книжку.

– Так точно, командор, – с картинной строгостью заключил Сиверцев.

Князев опять хохотнул, но на сей раз коротко. В контексте Ильфа и Петрова обращение «командор» приобретало ироничный смысл.

Али ещё ближе пододвинулся к окну, всем своим видом изображая, что его не надо отвлекать от чудесных лицезрений. Но Сиверцев не унимался:

– А почему тебя называют Али Каирский? Ты ведь не египтянин и вряд ли жил в Каире.

– Я очень хитрый, – весьма серьёзно сказал Али, не отрываясь от окна.

– А при чём тут хитрость? В Каире все такие?

Неожиданно для Андрея, Князев опять расхохотался. Али посмотрел на командора с благодарностью и улыбнулся тонкой, невероятно хитрой улыбкой.

– Сказки «Тысяча и одна ночь» переведены на русский, – пояснил Князев. – Тебе, Андрей, стоило их почитать, тогда ты знал бы, кто такой Али Каирский.