Трансмутация

 – Настасья сказала это сама – как и сама напомнила себе про тридцать минут.

Какая-то её часть с самого начала знала, что она исполнит последнее желание Ивара. Но только – он не должен остаться неопознанным безликим. Настасья сунула руку в маленький кармашек для часов на своих джинсах и осторожно, двумя пальцами вытянула оттуда малюсенький предмет. Это был кусочек янтаря, который Ивар нашел на взморье в тот самый – последний счастливый – день. Она поднесла ладонь к самым глазам и всмотрелась в эту пустяковину, которую все последние девять лет носила с собой – какая бы одежда на ней ни была надета.

Овальное тельце с маленькой головкой – божья коровка, сама собой слепившаяся из смолы много веков назад.

– Вот, Ив, – Настасья прямо поглядела в мертвое лицо своего несостоявшегося жениха, – это твоя карамелька. Ты отдал её мне – не пожадничал. А теперь я возвращаю её тебе. Сладких тебе снов, Ивар Озолс!

И она, рискуя снова свалиться, протянула руку и вытянула у Ивара из-под ветровки цепочку медальона Святого Христофора.

И слегка заостренной головкой божьей коровки процарапала на обратной стороне медальона фамилию – Озолс. А потом, упрятав золотую вещицу обратно, Настасья чуть приоткрыла рот Ивара и положила ему под язык маленькую янтарную каплю – перепачкав пальцы в его крови.

«Десять минут!» – прокричал голос у неё в голове.

Но Настасья всё еще всматривалась в лицо Ивара – зная, что видит его в последний раз. А потом её вдруг осенило: может, и не в последний? Может быть, он вернется к ней именно так – таким диким, чудовищным, но вполне реальным образом?

– Ты вернешься, но это будешь уже не ты, – сказала Настасья.

 – И зачем тогда всё это?

Она подалась назад и уже изготовилась лезть по ограждению вниз, когда вспомнила слова дедушки: Китеж-град. И вспомнила про предмет у себя в кармане. А потом тяжело, медленно потянула из кармана кардигана зеркальную колбу.

– Прощай, Ив, – прошептала Настасья и вдавила кнопку на капсуле.

Острие, которое сразу же выскочило из зеркальной поверхности, показалось ей похожим уже не на жало насекомого.

Она решила, что больше всего оно походит на шип какого-нибудь средневекового орудия пытки. Вроде тех, какими была утыкана внутренняя поверхность Железной Девы.

– Но теперь Железная Дева – это я. – Настасья издала то ли смешок, то ли всхлип – она сама не поняла. – Вот так-то, Ив.

7

Уже рассветало, и Настасья смогла, наконец, прочесть надпись, сделанную на злосчастной бочке: Ночью – маски, днем – шляпы.