Штормовые стражи

Наш конвой был относительно небольшим – один пассажирский корабль с сотней наёмников "Академии" и приданным имуществом. Полдюжины сухогрузов с различным шмурдяком, один танкер в середине строя и ещё один – пустой, во главе. Охрана была представлена чисто символическим фрегатом "Джаретт", который уже явно готовился на списание, но всё-таки был мобилизован на всё непрекращающуюся мясорубку Ближневосточной войны…

Примерно в паре миль позади от нас шёл куда более внушительный конвой федералов – два десятка кораблей, плюс эскорт в составе не только фрегатов, но эсминцев и даже одного крейсера.

Который охранял огромную серую тушу десантного корабля-вертолётоносца – лёгкого авианосца, по сути.

И если мы в качестве жертвенного корабля-агнца использовали старый пустой танкер, то федералы использовали в этом случае нас – если что, то первыми на мины нарвёмся именно мы, а не они…

…И если наёмники – это псы войны, то американские солдаты – это волки войны.

День клонился к вечеру – в порт Умм-Каср мы должны будем прибыть уже в темноте.

Солнце заходило за левый берег, что желтел аравийской пустыней. Я давным-давно покончил с чисткой оружия и отнёс закреплённый за мной карабин к импровизированному арсеналу на нижней палубе, где мы размещались. И сейчас в одиночестве стоял на носу корабля, оперевшись на ограждение и смотря на море.

Зачем я вызвался в Ирак, да ещё и в самое сердце его Ада? Зачем мне эта чужая война?

Для наёмника вопросы, по меньшей мере, странные.

Но я всегда был и оставался очень странным наёмником. Принцип наёмников во всех времена "я воюю за деньги, так что платите мне, мать вашу". Меня деньги почти не интересовали, потому как я прекрасно знал, что на самом деле они – ничто. Действительно ничто, которое не обладает приписываемым им всемогуществом.

Ну, много у тебя денег и что? Что ты с ними сделаешь – купишь всех? И потерянную любовь, и ушедших близких, и бессмертие?

Тогда, может быть, я пытаюсь таким образом утолить свою жажду к авантюризму? Тоже мимо – им я страдал лет в пятнадцать.

И нет у меня никакой адреналиновой зависимости – я не боюсь прыгать с парашютом, но и особого наслаждения не испытываю.

И убивать я тоже не люблю. Нет, пожалуй, мне нравится ощущение торжества и превосходства, когда в бою ты, а не тебя, но убийства сами по себе мне претят. Да, врагов нужно убивать, но не все кругом враги.

Так что же я забыл на этой чужой войне?

Ничего не забыл.