Снегопад

Они выпили ещё, потом ещё, Старовойтов начал ревниво поглядывать на Кравченко и пытался вцепиться в Николь, но стойкий капитан весьма тактично завершил приём, закрыв за гостями дверь с нескрываемой радостью, которую запросто можно было принять за изъявление дружеских чувств.

– Даже не поинтересовался, как меня зовут, – вдруг обиделась Николь, ведя Старовойтова к машине.

– Да свинья он, пьянь, неудачник, – отвечал ей Дима, открывая дверцу.

А Кравченко, вернувшись к своим рюмкам, случайно уронил взгляд на раскрытого Данте и прочёл начало семнадцатой песни:

Вот острохвостый зверь, сверлящий горы

Пред кем ничтожны и стена, и меч…

8

Ночь на 7 июня безмерно несчастный полковник Рутковский коротал на казарменном положении в опустевшем штабе.

Свет люминесцентных ламп раздражал его так, что спать полковнику не хотелось, и, чтобы убить время, он сосредоточенно ковырял острым карандашом стирательную резинку. Ровно без двадцати пять карандаш сломался и Рутковский отвёл душу, ударив кулаком по стоявшему справа крашенному сейфу, однако ни кулак, ни сейф от этого не пострадали.

– Дохлое место, – разочаровался полковник и хотел было повторить удар, как ему сообщили о чрезвычайном происшествии в одной из мотопехотных дивизии. Новость была печальной: майор Смотров, пропавший вместе с машиной по дороге в штаб дивизии, был около часа назад обнаружен мёртвым. Со слов оставшегося в живых капитана, тот без видимых причин застрелил шофёра и погиб в результате им же вызванной аварии.

Уцелевший офицер, по словам командира части, тоже странно изменил свою линию поведения и стал подвержен паническим приступам страха и агрессии.

Рутковский приказал офицера изолировать, а тело покойного Смотрова перевезти в ближайшее военное медицинское учреждение, срочно сделать вскрытие, провезти экспертизу и немедленно передать ему результаты. Закончив с этим, полковник запросил срочнее доклады о ситуации от всех воинских частей, в том числе и от Семёновского, где располагался штаб учений и получил самые усыпляющие ответы.

– Вот тебе и скука, – проворчал Рутковский, – Лучше бы и дальше сидеть ковырять резинку.

Он даже почувствовал угрызения совести за то, что был неискренен со Смотровым в последнем разговоре, но голубой, формалиновый свет люминесцентных ламп быстро остудил его угрызения.