Новая Зона. Синдром Зоны

Хоть бы Проф не выехал еще из гостиницы в Институт, так как там вся связь обычно или глушится, или улавливается любознательными спецами из отдела безопасности. Не сказать, что там работают пинкертоны, но рисковать все же не стоило. Мельком взглянул на часы – половина седьмого. Проф явно уже не спит – то, что он классический «жаворонок», я давно понял по совместным походам. После двух гудков профессор взял трубку.

– Доброе утро, Лунь. Что-то случилось?

– Доброе, Игорь Андреевич. Да, случилось. Нам нужно в Зону. В «Метастаз».

В трубке повисла долгая пауза.

– Я так понимаю, что это очень важно, иначе бы вы не звонили. Это связано с Пенкой, верно? – тихо спросил профессор.

– Да, Игорь Андреевич. Именно так.

Следующая пауза затянулась дольше, и я услышал, как Айболит тяжело вздохнул:

– Друг мой… вы ведь помните, что я вам говорил относительно так называемых сеансов связи. Это… это очень серьезно. И мы говорили как раз о Белорусской Зоне в мой приезд. Теперь все понятно.

– Профессор, я прошу вас как друга.

Как ученого. Мне действительно требуется ваша помощь.

– Да-да, я понял вас, сталкер. Я не могу вам помочь, простите меня. В этом – не могу. Прошу вас, очень прошу – обратитесь к врачу. Незамедлительно.

В трубке послышались короткие гудки.

Я осторожно положил телефон на стол. Не вышло. Тогда будем размышлять дальше. Думай, башка, думай лучше… новую шапку куплю, если справишься. Но шло время, а дельных мыслей не возникало. У меня в НИИАЗ больше не было таких связей и по-настоящему хороших друзей, которым можно было бы довериться.

Мелихов в Челябинске, Скиф давно пропал в Зоне, и от тех, кто ушел еще дальше, давно ни слуху ни духу. Не знаю даже, живые ли. Придется, видно, самим.

Запиликал телефон.

– Еще раз здравствуйте, Лунь, – послышался голос профессора, тихий и смущенный. – Прошу меня извинить, сказал, не подумав. Нехорошо вышло, право слово, извините. Я непременно постараюсь помочь вам, посмотрю, что можно сделать. Позвоню после обеда.

Часть 2.

ПГРЭЗ

Отстучали нестройными ударами в майскую ночь колеса поезда. Остались позади сданный под охрану дом, старая беседка и стремительно теплеющее синее море, маета с билетами и обменом, хмурый, немного сонный таможенник. Смутно мелькнули сквозь беспокойный, обрывистый сон огни мокрых городов и холодные сквознячки долгих остановок, когда с перрона затягивало в купе табачный дух. Гомель встретил мелким промозглым дождем и острой серой свежестью раннего утра.