Пленники Зоны. Гонка преследования

«Хотя… А стоило ли возвращаться, чтобы быть прощенным Мамонтом и получить его благословение? Вернуть его сына можно и не заходя в «Ессентуки». А Шрама отправить к праотцам сразу после получения инфы, а не водить за ручку в такую даль».

Сбежавший предатель, видимо, тоже гонял подобные мысли, потому как проявил себя:

– А с чего мне верить, что ты вернешь меня живым Мамонту?

– А с чего мне вообще говорить с тобой, с гранатой в руке? – парировал сталкер.

– Ну-у… Хотя бы потому, что я многое знаю, – промолвила тьма вагончика и уже кому-то на полу добавила: – Слышь ты, мясо, харэ вопить тут, заткни хлебало, иначе его заткну я.

Дай с деловым челом поговорить. На кону моя жизнь.

Стоны раненого тотчас прекратились, но боли его явно от этого не окончились. Треш присмотрел бочку, рванул к ней, ногой толкнул в сторону. Получилось какое-никакое укрытие, ведь от хитроумного матерого преступника стоило ждать любого подвоха. У него там оружия – мама не горюй. Но угол нахождения бочки не позволял стрелять Шраму, не высунувшись при этом из дверного проема.

А вот выбросить гранату он мог.

– У нас не деловые переговоры, Шрам, – сказал сталкер, занимая позицию за бочкой, приготовив гранату, обрез и нож, ежеминутно оглядываясь и лихорадочно строя план дальнейших действий. – У нас только твоя патовая ситуация. Кореша твои дохлые. После того, что я увидел, они еще легко отделались. Пусть эта «филейка» станет последним, что пригодится тебе в предсмертных судорогах. В пасть твою крысиную запихаю… уже твоему трупу, чтобы аскариды не заползли через рот, нехай через другие отверстия лезут в тебя.

– Фантазер! Ты меня называла-а… – спел Шрам голосом, похожим на одного давнишнего певца эстрады. – Чего такой грубый и злой?

– А мне твоя связь с садистами и извращенцами все объяснила. Тебе, киднепперу, предателю и убийце, участь уготовлена такая же.

– А ты не убийца, мил человек? – хохотнул из темноты Шрам, но как-то напряженно, нервно. – Ты скольких убил в своей жизни?! Все были плохишами? Или все же заслуживали суда, снисхождения, перевоспитания?

– Я не считал.

Но ты, похоже, очередным станешь. Сто пятым или сто шестым, не помню. Выходи. Оружие бросай вперед. Левой рукой, двумя пальцами. Пошел.

– А уговор? А условия? А если я белый флаг выброшу? Ты выстрелишь?

– Только в руку с флагом, чтоб картечью по локоть оторвало. Какие еще условия? Оно одно – ты выползаешь из норы этих отморозков, я решаю дальше, как с тобой быть.

Наступила минута молчания.