Тусклый свет электрических фонарей

Но смерть к этому моменту уже была установлена. Надеюсь, ты не веришь в живых мертвецов?

– Призраков не существует, – равнодушно сказал я.

– Вот видишь. Не бери в голову. Вот и чайник закипел.

Некоторое время я наблюдал, как Остин возится с чаем и прочей ерундой.

– Знаешь, Остин, я понимаю, что выгляжу полным идиотом. Когда я говорил про Кати в парке, я склонен был думать, что у меня начались галлюцинации. Но когда ты сказал про пустой гроб…

– Ну хорошо, допустим, видел ты что-то… Тебе сколько сахара?.

. Но это событие никак не может повлиять на твою жизнь. Понимаешь, оно ничего не меняет. Занимайся своим делом и живи, как жил раньше.

– Я не могу ничем сейчас заниматься.

– Ну, тогда ходи по кладбищам и разыскивай своего несуществующего призрака!

– Ты это серьезно? – я оторвал взгляд от омута недопитого чая и удивленно взглянул на Остина.

– Более-менее. Ну если ты ничем не можешь заниматься, то действительно поброди по кладбищам. Ночи сейчас холодные, когда ты совсем замерзнешь или, еще лучше, простудишься, то поймешь наконец, что Кати уже нет.

– Нет, ты серьезно хочешь, чтобы я бродил ночами по кладбищу? – у Остина была вредная привычка время от времени чрезмерно удивлять меня.

– Нет, почему ночами? Ворота в другой мир открываются в сумерки.

– Почему в сумерки?

– Ну, как тебе сказать… Есть день, есть ночь. А сумерки – ни то ни сё. Ни силы света, ни силы тьмы не владеют ими. Поэтому именно в сумерки и легче всего пройти в другой мир.

Вообще, любое «ни то ни сё» куда-нибудь да ведет. Берег реки (не зря ведь тролли под мостами жили), сумерки, кладбищенская ограда, Хеллоуин, когда одно время уже закончилось, а другое еще не наступило. Или смех, например…

– Смех-то здесь причем?

– Смешно то, – с готовностью начал Остин, – что содержит в себе парадокс. Два образа мысли, которые противоречат друг другу. А между этими мыслями есть пространство, которое не принадлежит ни одной из них, и именно там есть проход в нечто иное.

Тебе нужно быть веселее, друг мой. С таким выражением на лице ты уж точно ничего не найдешь!

– Ты сейчас говоришь правду или хитришь?

– Я говорю правду, даже когда хитрю, – улыбнулся Остин.

* * *

Я ступил на мост и почувствовал, как он вздрогнул. Проносящиеся автомобили заставляли этого железного монстра трепетать, как трепещет юная девушка, открывающая неожиданное письмо. Я поежился от ночного холода.