Сезон Дождей. Роман

Изменений вроде нет, остановки вздохов тоже не наблюдается, Кэт по-прежнему сидит по другую, не видимую мне сторону, и слегка, как-то совсем уж скромненько постанывает. Я придвинулся к щели между мониторами, придвинулся и замер в смешанных чувствах. Напротив меня сидела Кэт, она прямо смотрела на меня и ласкала себя, слегка приподняв юбку. Она в лёгких порывах гладила и сжимала свою небольшую аккуратную грудь, ноги её были широко раздвинуты, а в глазах искрилось какое-то сумасшествие. Каждый раз, играя и входя в себя пальчиками, она еле сдерживала свой изнуряющий сладкий крик.

Кэт не торопилась, она всё томила и нагнетала свой предел возбуждения. И как бы мне не хотелось в тот момент встать и с головой погрузиться в этот откровенный океан эйфории, я всё же нашёл в себе силы и решил не вмешиваться. Надо было трезво понять, что вообще происходит, и что это такое? Почему и как, и почему именно я на них так влияю, причем, только в определённое время и, только во время дождя? Всё продолжая говорить, что-то рассказывать якобы в рабочем режиме, я пристально следил за всем происходящим. Нет, распаляясь всё сильней и сильней, чуть позже Кэт всё же не взорвалась, не бросилась на меня, хотя глаза её блестели каким-то совсем уж неистовым порывом. Кэт всё так же скромно сидела в офисном кожаном кресле, таяла и сходила с ума от своего удовольствия. Но вскоре в реальность вторгся «Золушкин» сюжет. Электронные часы на столе крупно показали ровно 23—00, и всё прекратилось. Кэт так же тихо и скромно оправилась, взгляд её снова стал ясным, и от былого наслаждения не осталось и следа. Она привстала, спросила что-то малозначительное и вышла как ни в чём небывало в коридор, вероятно в уборную. Озадаченный я сел и задумался, но думать и размышлять, ввиду известных причин я не мог, решил отложить всё на завтра. Я тут же позвонил Тане, которая также, как и все прошедшие, через этот заколдованный час ничего не помнила и была, как и прежде рада каждому моему визиту.

Глава девятая

Да, всё же прав был наш милый, незабвенный Альберт Эйнштейн, пусть в действительности он и был мало кем понят.

Прав он был в том, что время, что оно и вправду не имеет общего ритма. Оно может растягиваться, ползти томной улиткой, а может вдруг взять и вовсе скользнуть скорым галопом. Время – вещь индивидуальная, и как бы глупо это не звучало, время – субстанция живая.

Отбросив все домыслы, панику и всю свою нечастую меланхолию, я принялся анализировать события.