Абсурд 3,14. Сборник рассказов

На троне без всякой надежды сидел юноша, бледный с лица. От него к потолку тянулись тонкие чёрные нити. Вдоль стен стояло два десятка офицеров в форме сибирской императорской армии, но они пока были мало отличимы от колонн, скучны на фоне потолочной тьмы и не вызывали никакого любопытства.

Павла представили чудом спасшемуся цесаревичу и ещё двум офицерам, имён которых он не запомнил, после чего он два дня посвящал себя себе, пока барон не пришёл за ним. Унгерн отвёл мальчика в комнату с тьмой, а сам встал на часах перед входом.

Ждал он недолго. Пространство в двух метрах от его поста распороло синевой эгограммы-клинка, и из раны, как сгусток крови, шагнул Блюмкин с простым вопросом:

– Как вам удалось выжить, Роман Фёдорович?

– Вы, безусловно, слышали про фукацу, переселение души убитого в тело убийцы. Будда Амина хранил меня и, приняв некоторые меры, я сумел избегнуть объятий Слепой и красного возмездия одновременно. – Барон вытянул из своего разума шашку-эгорамму, аналогичную оружию его супротивника.

Двое обменялись серией выпадов и контрмер, после чего продолжили беседу на остановленном моменте.

– Видимо, общение с Семеновым и его японскими друзьями не прошло для вас даром. Ответьте, для чего вам все это, барон?

– Яков Григорьевич, милый, вы видели мою эгограмму в астрале? Я был рождён в час великой битвы, в моих жилах течёт кровь мёртвых гуннов – естественно, я желаю войны.

– Роман Фёдорович, опоздали на японскую, и взгрустнулось?

Снова обмен звонкими взмахами, необычный танец двух человек, знающих толк в умирающем искусстве клинковых дуэлей.

– Я вынужден вас покинуть, Яков Григорьевич.

– Что же так, Роман Фёдорович, мы же только вышли с вами на уровень сейцземоре, астрал только начал потрескивать от наших ударов, да и то еле-еле. Я расстроен.

– Мальчик сделал выбор – и выбор не в мою пользу, так что поспешите к нему, чтобы сказать Павлу вашу утешительную ложь про небо на земле.

Вслед за этими словами барон распался на тысячу черных птиц, которые разлетелись в разные стороны, находя выходы, а там, где их не было, – разрезая пространство своими черными эгограммами.

Стрелять в такой ситуации не имело особого смысла. Блюмкин вогнал шашку в ножны.

***

Тьма задала Павлу Зябликову свой вопрос. От её шёпота он чувствовал, как волосы стекают жидкостью с его головы.

Пашка сказал своё твёрдое «нет»:

– Я не хочу, чтобы люди воевали, чтобы плакали матери и умирали сыновья.