Абсурд 3,14. Сборник рассказов

– А где?

Филолог помедлил с ответом, взвешивая на мысленных эстетических весах два варианта. Первый рифмованный и нецензурный (здесь не указываю, так как это не одобряется правилами форума), второй огорчительный в своей безнадёжности:

– На лесоповале…

Филолог печально вздохнул, и тут подоспели боевые пловцы, вынужденные оставить уютный мир тёплой казармы, и поплюхаться в холодную воду прямо из вертолёта на головы Матвея и его странного спутника. Однако в их предусмотрительно взятую с собой сеть попал только сильно пьяный мужчина, почти утопленник, детский надувной матрас, стул деревянный дачный, выпускаемый артелью «Столяр и плотник» и кофейная чашка дорогого майсенского фарфора из сервиза, принадлежавшего семье последнего российского императора, злодейски замученного филологами в Екатеринбурге.

Суд Матвею запомнился плохо. Зал был переполнен. Мелькали перекошенные от ярости физиономии, блестели звёзды на погонах, матово сияли, начищенные до блеска сапоги, со всех сторон сыпались угрозы и проклятия.

Какой-то пожарник свистел и орал: «Смерть террористам!» Ибрагим растягивал пальцами щеки, демонстрируя отсутствие обеих клыков. Клавдия пыталась задрать блузку, чтобы показать укушенный распухший сосок. Судья призывал всех к порядку и лупил по столу молотком. А преступник вглядывался в чужие лица, надеясь отыскать одно, родное и близкое. Но Верочки не было. И тогда Матвей погрузился в состояние мокрой туманной прострации.

В пересыльной тюрьме зэки поначалу встретили его уважительно, впечатлённые списком грандиозных преступлений, но очень скоро поняли, что отмороженный ухарь не тот, за кого себя выдаёт. Авторитет Матвея рухнул, и место для отдыха ему отвели возле параши.

Ночью, когда все спали, Матвей, по приказу смотрящего, старательно чистил зубной щёткой, пожелтевший от времени унитаз. Тут за его спиной кто-то надрывно пропел:

– И на дерзкий побег, и на дерзкий побег он пошёл в ту же ночь…

Осуждённый замер.

Голос был слишком знаком. Медленно обернулся.

Филолог расположился прямо на татуированном животе смотрящего, который громко храпел и, видимо, не ощущал никаких неудобств.

Бес прихлёбывал дымящийся чифир из железной кружки и блаженно щурился.

Матвея охватила ярость. Он сжал кулаки и шагнул к обидчику.

– Вижу, – кивнул Филолог, – у тебя накопились вопросы ко мне. Но и ты должен ответить.