Когда человек не дышит

Глянув на его серьёзное сосредоточенное лицо, Лиза продолжила:

– Вот тогда и разрешения спрашивать можно. Не каждое растение, да и не сразу позволит пользоваться собой – листьями, цветами, а ведь иногда и корни нужны, – Лиза снова глянула на Сергея и продолжила интонацией первой учительницы, – а ведь корни у растения – самое главное, нет ему жизни без корней, вот и думает оно думу, в чём его предназначение: человеку помочь или семена взращивать да по земле их рассеивать.

– А что, без разрешения этого травы лекарственные не помогают?

– Ну, почему же, помогают, некоторые, только вот… этот лист, – она покрутила в пальцах, – один листочек пяти сотен тех стоить будет, – и она кивнула головой в сторону речки.

– Здорово, молодёжь, – возник вдруг на тропинке, натоптанной ими уже довольно отчётливо, мужик с седой лохматой бородой, в зимней шапке неопределённого цвета и возраста, да и определить, из какого зверя пошита была эта самая шапка, не взялся бы ни один таксидермист.

Ступая совершенно бесшумно, он подошёл и без всякого приглашения уселся у костра.

– Ваша запруда на реке?

– Да, – кивнул Серёгин, – здравствуйте.

А Лиза молча встала, скомкав свой платок и вновь перемешав рассортированные по одному только ей известному принципу листья манжетки. Но манёвр этот не остался незамеченным, гость проводил Лизу глазами:

– Гляжу, запруда стоит, щурёнок там уже попался, а я хотел сетку там, ниже бросить, да, думаю, людям наврежу, вижу, что сегоднячко только были. Пойду, думаю, познакомлюсь, меня Арсением зовут, – он протянул руку.

– Сергей, – отвечая на рукопожатие, сказал Серёгин. Надо ли представлять Лизу, а если надо, то как? – и Серёгин, и новый его знакомец изредка на неё поглядывали.

– А у меня избушка там, – он махнул рукой, – к охоте готовлюсь, харчей принёс, дай, думаю, рыбки поймаю, а тута вон вы, нет, я без претензий, просто не похожи вы на рыбаков-охотников… – И он снова, уже не скрывая, оглядел Лизу, – Я смотрю, вы тут этой… ботаникой занимаетесь?

Арсений оставил смущенную Лизу в покое и повернулся к Сергею:

– Да я чё, я без претензий, просто я раньше тоже наукой этой занимался.

Как негоден стал – комиссовали меня, бомбардиром я был, пока, вон, не получил свою долю, – и он демонстративно повернулся к Серёге другим боком: от самого глаза до виска, двойной рваной бороздой, тянулся шрам, а глаз, хоть и остался цел, был как будто неживой, чуть косил в сторону былой раны из-под покалеченного века. – Вообще-то я военный был.