Когда горит вода

– Сколько он, интересно, еще будет там сидеть? – пробормотал в сердцах Роман, передавая бинокль Лаку и закуривая.

– Не знаю, – жизнерадостно пропел молодой таец.

Он был преисполнен такой щенячьей бодрости, что Роман почувствовал невольное раздражение. Вот ведь, с самого утра парится в этой машине, и хоть бы ему что. Свеж, как зелень на грядке. Лишнее напоминание Роману Евгеньевичу о том, что тридцать девять – не шутка, и разговоры о пользе здорового образа жизни не столь уж пусты, как о том думалось каких-нибудь пару-тройку лет назад.

Как там было у отцов? «А годы летят, наши годы как птицы летят»? Ох уж и летят, сволочи, так летят…

– Он поднялся! – восторженно крикнул Лак.

Задумавшись, Роман вздрогнул и едва не выронил сигарету. Чего орет, идиот, в самое ухо?!

Он сдержал немедленное желание накричать на помощника, понимая, что раздражение вызвано не столько излишним рвением Лака, сколько духотой и ожиданием, и потянулся за биноклем.

– Дай гляну.

Лак отдал бинокль, облизнув в азарте пухлые губы розовым языком.

Парень рожден был для сыска, как сеттер для охоты, и Роман мог поручиться, что сейчас он думает не столько о вознаграждении, сколько о том, чтобы не упустить клиента. Ценный кадр, что и говорить. Люди из посольства работу свою знали и абы кого для серьезного дела не подсовывали.

Впрочем, серьезное дело еще впереди.

Роман навел бинокль на группку отдыхающих, расположившихся под большим красным тентом в трех сотнях метров от машины. Всего отдыхающих было трое, но из них по-настоящему отдыхал только один, а двое других его старательно охраняли.

Сейчас объект охраны – и наблюдения – мистер Стокк, стоя во весь свой огромный рост, растирал обеими руками необъятную грудь и поглядывал на море, лежащее в двух десятках метров от него.

Собрался искупаться, понял Роман. Дело. До того бельгиец битых два часа отлежал в одной позе, то ли откровенно спал, то ли ленился хоть как-то передвинуть свои два центнера живого веса. Бултыхающиеся неподалеку толпы туристов и стайка играющих в мяч девушек не производили на него ни малейшего впечатления.

Пока Стокк осторожно брел к воде по белому песку, проваливаясь в него по самую щиколотку, Роман добросовестно изучал колышущиеся складки жира и необъятные трусы бельгийца. Могучий был человечище. Борьба сумо потеряла в нем своего достойного члена.