Утоли мои печали. Или каким бывает счастье

Банка дней на десять, а это по двадцать рублей в день! Мы же можем на пачку молочных сосисок наэкономить.

– Вот ты и экономь, а мне время дорого.

Впрочем, семейные конфликты на этом уровне противоречий и заканчивались.

* * *

В этот чудесный ноябрьский день Георгий возвращался из магазинов с двумя полными сумками (пакеты из «Пятёрочки», которые всегда были при нём) довольный собой и жизнью. Оставалось зайти только в булочную-пекарню за любимой выпечкой. Эту булочную он помнил ещё с тех времён, когда ничегошеньки-то и не было без очередей.

Там и чай цейлонский «Три слона» в конце месяца выкидывали, и бублики с маком водились. Нет, булочную он на другие не променяет.

– Эй, мужик, дай десять рублей. Очень надо.

Обычно Жора такие просьбы игнорировал, но этот голос не был чужим… Он точно знал, кому он принадлежит. Георгий поднял глаза, вгляделся в пропитое лицо и не узнал в нём того, с кем в одном дворе вырос.

– Паша, это ты?

– Был и Пашей, и Павлом Николаевичем, а теперь просто хмырь.

– Ты меня не узнаешь? Помнишь, мы вместе в кино ходили? Помнишь «Последний дюйм»?

– Помню – не помню… Дай десяточку, а лучше соточку, а ещё лучше на бутылку.

– Нет, Павел Николаевич, не дам ни десятку, ни сотку, и на бутылку не дам.

– Ну что ж… «А пуля-дура прошла меж глаз ему на закате дня…»

– День только начался, Паша.

– Это он у тебя только начался, а у меня полночь.

– На. На бутылку, и сосиски возьми. Просыпайся, Паша.

* * *

В булочную-пекарню Георгий заходить не стал.

Вся радость от встречи с любимой булочной исчезла, улетучилась. Домой он вернулся совсем никаким.

– Что случилось? Где же твоя выпечка?

– Булочная на ремонте.

Георгий соврал. Он не хотел ещё раз переживать увиденное – опустившееся существо, которое было когда-то его другом. И не просто другом, а заступником.

– А у нас хлеба нет.

– Хорошо, я в «Магнит» схожу. Ещё что-то надо?

* * *

Та весна была запоздалой. Ручьи побежали только в апреле. Он прекрасно помнил тот день – возвращался из музыкальной школы домой с окостенелыми пальцами от мороза.

В школе пропали варежки. Хотелось выть, но Жора терпел. Главное – добежать до дома, а потом поставить руки под холодную воду. Они оттают. В футляре дорогая скрипка. Скрипка Страдивари. Конечно, никто в это не верил, а он верил. Под декой стояло клеймо – 1675 год и печать мастера. Подъездную дверь он открыл с большими усилиями, а ключ в дверном проёме уже не смог провернуть.