Оправа для бриллианта, или Пять дней в Париже. Книга вторая

А затем – как следует ее проанализировать и, конечно, составить прогноз. – Пожалуй, – решил Сильвестр, – на сей раз стоит воспользоваться эксклюзивом. «Эксклюзивом» он называл источник, число допущенных к которому – кот наплакал, и которым он сам пользовался лишь в особых случаях. Но это был, похоже, именно такой случай: речь шла об определении стратегии – быть может, на долгие годы.

Тишину нарушил вздох месье Гранжана: судя по его виду, он ни на чем определенном пока что не остановился и, вероятно, ему требовалось продолжить размышления, собрав больше сведений.

Надежда, которую он, должно быть, питал в этом отношении на Сильвестра, оказалась тщетной – он сумел получить от него лишь жалкие крохи информации. Но – ничего не поделаешь! – надо было продолжать беседу, поэтому он спросил:

– Что слышно в Антверпене?

Вот это – пожалуйста! Это – сколько угодно! – подумал Сильвестр.

– О, вести из «Алмазной столицы» весьма обнадеживающие. Весьма, – сказал он.

– Что вы имеете в виду? – встрепенулся Гранжан.

– Я имею в виду то, что спустя черт знает сколько упущенного времени в Антверпене, наконец, вновь открывается Алмазная Биржа!

***

Разговор вошел в спокойно-деловоерусло и потек этим привычным путем плавно и гладко. Гранжан заметно оживился, только Сильвестр не мог понять, то ли собеседник отставил пока что размышления, отложив их на потом, то ли он принял какое-то решение. Можно было бы, вообще-то говоря, проникнуть в его мысли, но сейчас этого лучше не делать – Сильвестр и в принципе-то редко прибегал к этому по отношению к Гранжану: как правило, мысли и намерения партнера были ему понятны и без того, но сейчас это было тем более некстати – нужно максимально сконцентрироваться на главном.

А главным на данный момент была «Императрица Евгения». Да, «Евгения». Разумеется, алмаз, названный в ее честь, а не сама урожденная графиня Евгения де Гусман и Монтихо – супруга императора Наполеона Третьего. Сильвестр быстро прокрутил в памяти краткую информацию о камне.

Добыт он был в Бразилии, в провинции Минас-Жерайс, в 1760 году и сразу же отправлен в Лиссабон, откуда, естественно, попал в Амстердам, где был огранен в виде панделока – другими словами, грушевидной огранкой, причем масса бриллианта после огранки составила 51 карат. Уже в 1762 году он оказался у российской императрицы Екатерины Второй, которая подарила его затем своему фавориту«светлейшему князю»Григорию Потемкину, после чего камень стал называться «Потемкин».