Глубина: Лабиринт отражений. Фальшивые зеркала. Прозрачные витражи

 – Ты умная, красивая, талантливая…

– Добавь – пунктуальная. – Вика стягивает волосы белой ленточкой.

– Нет, лучше добавлю – щедрая. Продавать такие картины – подвиг.

– Ерунда, – легко отмахивается Вика. – Я продаю реальные оригиналы. А эти – остаются у меня. Они лучше.

Вика не замечает, какую промашку допустила. Я этому безумно рад. Торопливо говорю:

– Чем лучше?

– Они звучат.

Так вот в чем дело. Мне не послышался шум ветра и плеск воды из картин.

– Рождается новое искусство, – говорю я.

– Давным-давно родилось. И не одно. Просто нам пока непонятно, что это искусство. Когда пещерный человек рисовал на стенах оленей, это тоже не сразу признали творчеством.

– Если так, то весь Диптаун – произведение искусства.

– Конечно. Не весь, но местами – несомненно. Иди сюда.

Вика бесцеремонно хватает меня за руку, подтаскивает к окну.

– Смотри!

Вот оно что. Вика рисовала с натуры… только существуют ли в реальности такие горы?

Центральный пик – наверняка нет.

В нем километров десять высоты, он вырывается из горной цепи, словно гордый бунтарь. Облака кружат вокруг вершины, бессильные накрыть пик своей шапкой. Гора, словно слоями нарезана – темная зелень лесов, салатная полоска альпийских лугов, снежное кольцо и серый, мертвый гранит вершины.

Между нашей хижиной, а она тоже стоит на порядочной высоте, и пиком-гигантом раскинулось озеро. Не очень большое, но идеально круглое, я сказал бы – нарисованное, не будь оно таким живым. Вода темно-синяя, тяжелая, на грани льда.

Я молчу.

– Не боишься, что это фирменный антураж для привередливых клиентов? – спрашивает Вика.

– Еще чего. Обойдутся.

Мы смотрим на горы.

– Долго рисовала? – тихонько спрашиваю я.

– Два года, – беспечно говорит Вика.

Киваю. На это можно потратить и больше. Это не штампованные заоконные красивости, продающиеся на каждом углу. Мне кажется, что, если я возьму даже очень сильный бинокль, домысливать ничего не придется. Картина сделана полностью – во весь объем.

– Очень хочу туда спуститься, – говорит Вика, глядя на озеро.

Молча киваю, соглашаясь.

– Страшно. Дорога очень сложная, – вздыхает Вика. – Если привязать веревку к окну, то на вон ту тропинку можно выбраться запросто. Но по северному склону полгода как прошел оползень. Тропинку наверняка завалило.

Я поворачиваюсь к ней, смотрю в глаза.

Нет, она не врет и не смеется.

– Ты хочешь сказать, что это все – живое? – спрашиваю я.