Мирянин

И я решил действовать. Пока что самостоятельно – все равно до утра не видел иного выхода. Ну не вызывать же в ресторан Фиделя, в конце концов? Для начала нужно было узнать любые подробности о семейной жизни Юрасика. Тут я представлял более-менее ясно только два осуществимых варианта. Либо от самого Талдыкина, либо от Олеси. Именно она ближе всех общалась все это время с Викой, и значит, та могла ей проговориться. А если письмо все-таки неудачно разыгранная дезинформация, то проговорилась обязательно. Для подобной миссии много ума не нужно, и тогда Вика есть то, что я о ней и думал до сих пор.

Начал я по наитию, не строя никакого плана. Как сказал бы Ливадин, меня «прикуражило». Тоже любимое выражение – второго моего близкого друга. Уже принесли горячее, когда я, не щадя чувств окружающих, сокрушенно покачав головой, сказал:

– Вот так живешь и не знаешь, когда… – и замолчал на миг. На меня посмотрели, пока еще не понимая, а я тем временем продолжал: – Лесю жалко. Хоть бы какое распоряжение на ее счет.

Я бы оставил завещание, правда, завещать мне нечего, кроме пары монографий.

– Может, завещание есть, – тихо сказала Олеся и собралась заплакать. Но и с вызовом посмотрела на Юрасика: мол, выкуси!

– Х… тебе от него! – громко, но без особенного зла, ответил Талдыкин. – С тобой мне, что ли, дело вести? Ты поршень-то от гильзы отличишь? А то – карусельный станок от револьверного? Никитка все бабло свое втюхал, даже квартира в банковском залоге. Я знаю. Дело-то наше ого-го, не хрен собачий… Было…

Похоже, Юрасик изрек кристальной чистоты истину, потому что тут Олеся и заплакала.

И все стали ее, конечно, утешать, чтобы не испортить себе ужин окончательно. Даже и Юрасик, из гастрономических соображений или вправду пожалел. Талдыкин хоть и был хамом, но не вовсе бесчеловечным, а по прихоти мог и свалять бескорыстного дурака.

– Уж не реви, будто белуга. Что-нибудь придумаем. А хочешь, иди ко мне работать, в окладе не обижу, – предложил он, и видно было, что от чистого сердца.

И то много.

– Работать и у меня можно, – возразил тут же Ливадин. – Дело в наследстве. Родители у Ники давно покойные. Одна Леся ему близкий человек и осталась. И как же он не подумал-то?

Разговор шел пока в нужном русле, но я решил его все же направить повернее:

– Сам ты много думаешь, – попрекнул я Антона. – С тобой случись чего, с чем Наташка останется? Концов не разберешь, да и обманут ее почем зря. На меня не надейся, я в финансовых делах не помощник.