Излом

– З – а мн – ой, – махнул заика, и лихо вскочив на велосипед, словно циркач, покрутил на проселочную дорогу, которая видно и вела к тому месту, где и был обнаружен труп сына председателя. Вот такой нам выдался провожатый.

– Кто это? – спросил я полковника, как только мы ввязались за нашим проводником.

– Местный почтальон. Сторож с баштана первым делом бросился на почту, чтобы позвонить в управление, а после звонка, направил его нам навстречу, чтобы показать место.

– Смекалистый сторож, – похвалил я пока неизвестного сторожа, который действовал весьма правильно и решительно.

– Посмотрим скоро на этого, как ты говоришь, смекалистого. Лишь бы он ничего не начудил.

Я понял, к чему вел Тарасенко, продолжая всматриваться в горизонт. Наш провожатый так лихо ехал на велосипеде, что мы едва поспевали за ним. Сразу видно – человек здешний, абориген – одним словом, и знает все вокруг, как свои пять пальцев. Миновав сбросной канал, маленький и узкий, служивший как я понял для орошения полей, перед нами предстало поле кукурузы – царицы полей, любимица бывшего генерального секретаря, отводя именно этой культуре передовые позиции в развитии сельского хозяйства.

Стебли росли один к одному, а початки уже налились спелостью. Эти высокие сочные стебли, с почти готовыми плодами, шли аккуратными ровными рядами, тесно примыкая один к другому. Сквозь открытое окно я слышал, как тихо шелестели, зеленые мечевидные листья.

И где-то здесь, среди всего этого засеянного царства, лежал совсем еще юный парень, мальчишка даже, который уже не сумеет насладиться всеми прелестями жизни.

Впереди замаячила полевая сторожка – ветхое зданьице, построенное на скорую руку, на сезон полевых работ. Мы подъезжали, и я вмиг почувствовал, как в машине зависло напряжение. И не только у нас с Тарасенко, но и видавшего многое нашего водителя – Филиппова, прошедшего войну, смотря смерти прямо в глаза.

Проводник сбавил ходу, а затем и вовсе остановился около сторожки. Так же ловко соскочил с велосипеда, как и, запрыгнув на него, он, взмахнув рукой вперед и проследив за его жестом, мы заметили на арбузном поле одинокую фигуру. Со стороны казалось, что человек замер, как-будто вкопанный; никаких движений, даже в нашу сторону. А ведь ему было слышно, что подъезжают машины.