Рокофрения

Мы с Артуром и Олегом проводили вместе больше времени, чем когда-либо. Трудились до мозолей на пальцах, и до хрипоты Артура. Даже Марли, казалось, взял себя в руки, и начал активнейшим образом заниматься на установке. Мы поняли, зачем он снова выпросил у нас запасной ключ от гаража. Однажды я пришел в нерепетиционный день в гараж и учуял стойкий запах травы, а последним в гараже был Марли. Я тут же забрал у него ключ, и после месяца испытательного срока, он выклянчал его обратно. С тех пор он просто жил в гараже. Травы я не чуял, но замечал повсюду осколки барабанных палочек.

В общем, настрой был боевой. Но мандража было все больше, с каждым днём. И вот подошёл день генеральной репетиции. Волнуясь, как школьник перед аптекой, я вышел перед ребятами до начала репетиции и толкнул мотивационную речь:

– Ребята. Завтра может будет не самый эпичный концерт в нашей жизни, но это будет самый важный концерт. От него, как я чувствую, будет зависит будущее группы. Мы не должны обосраться!

И мы обосрались. Артур свалился с температурой и больным горлом, Олег, видимо от нервов, выпил лишнего, и тоже не был в кондиции, но я был непреклонен.

Наше название значилось в афише, а значит мы должны выступать.

Мы уже были в клубе, с инструментами, Артур, накачанный жаропонижающими и мятными леденцами, еле шевелился, и постоянно хрипел мне на ухо

– Вась, давай уйдем, Вась, давай уедем.

– Тихо. Все нормально.

– Вась, ну давай уйдем.. я не уверен, что смогу, мне что-то нехорошо..

– Заткнись и делай что говорят.

Мы тебя накачали таблетками, попели в гараже, ты вроде справлялся, справишься и сейчас. Так?

– Ну, наверное да..

Что было дальше, было похоже на ночной кошмар. Мы поднялись на сцену, я тут же попытался закурить, но зажигалка не работала. Мой идеальный план показать себя крутым на сцене этого крутейшего заведения пошел прахом. Благо, кто-то из толпы кинул мне зажигалку. Я прикурил, и стало полегче. Артур прохрипел наше название, объявил первую песню, и замолчал. Я не мог понять, в чем дело, первая мысль была, что накрылся микрофон.

Я посмотрел на Артура. Он не шевелил губами. Сначала у меня был шок, а потом и злость. Музыку мы играли на удивление ровно, однако в зале я видел только затылки. Все взгляды, которые обычно должны быть направлены к сцене, теперь направлены куда угодно, на стены, в кружки с пивом, в пол, в потолок, куда угодно. Кроме одного. Ее блестящие карие глаза с интересом и восхищением смотрели на меня. Она пришла.