Киллер и Килиманджаро

– Андрей-кагэбист очень звонил, – прошипел Харин на ухо, – просил помочь зятю-свояку. И я прилетел свистун-стрелой, чтобы помочь… а потом взять твои легкие, печень и почки, сварить дотур[48 - Дотур – калмыцкое блюдо из бараньих потрохов.] и съесть!

Мурза безобразно заржал, а я задумался над его словами. По несчастью или к счастью, Андрей Вовкобой, родной брат Полины Леонтьевны, работал в Службе безопасности Украины.

– Гзи-гзи-гзэо[49 - Из стихотворения В. Хлебникова «Бобэоби».], – подпевала цепочка калмыков.

– Шибко бегаешь, Валера, – в дверях показалась голова половецкой бабы с ракушками вместо глаз.

Биембель – новый калмык. Конечно, он не был бабой. Не так давно мы сошлись как мужчина с мужчиной – в страшном поединке. И он взял верх, ранил, но не добил.

– Ну, Биембеля ты знаешь, – перехватил мой взгляд Харин. – Знакомься, моя десница – Бухарин. А это Немаев, Бадмаев, Харламов и Чегодаев… Непобедимый борец Джиргал, меткий стрелок Кобин и Ока Иванович, он уворачивается от пуль. Смотрел «Матрицу»[50 - «Матрица» (1999 год) – культовый американский научно-фантастический боевик.

Я кивнул, размазал по лицу капли дождя и пота.

– Ты меня пойми. Хорошо всё, что быстро, кроме смерти. Поехали, порвем «матрицу» этому Кошелю. Уралан[51 - «Вперед!» (калмыцкий).]!

– Ура-а-а! – раздался древний калмыцкий клич.

Меня подхватили под руки и повели к табуну лошадей одной вороной породы. Калмыки повскакивали в седла джипов, зафыркали двигателями.

– Биембель, черт нерусский, это наш джэбе[52 - Джэбе – порода казахской лошади.

– Не, моя джэбе!

– Слезай, кому сказано!

Харин и Бухарин попытались вытащить Биембеля из внедорожника, но тот лягнул их каблуками туфлей и захлопнул дверь. Повернул ключ зажигания, опустил стекло и высунулся из окна:

– Билдгд йов![53 - «Иди нах!» (калмыцкий).]

Сабля мурзы прошла сквозь шею Биембеля и лязгнула о дверцу машины. Голова колобком покатилась по асфальту.

– Шакал… – сказал Бухарин, отфутболив голову и вышвырнув тело, – не мог выучить свой джэбе.

Бухарин сел за руль, Харин справа, я сзади. Развязал шнурки, снял кроссовки – носки хоть выкручивай.

– И-и-ы-ыгррр! – они снова заржали, но не с меня.

На зеркале висел чей-то скальп. Мурза раскачал его пальцем.

– Ты баран, – беззлобно сказал он Бухарину. – Это не наша машина.

– Теперь наша…

«Теперь наша машина» свернула перед арками торговых рядов и поплыла утюгом вдоль трехглазых линейных домиков военных поселян.