Человек-пистолет

– Что – и тебе делалось? Что, Фюрер?

– Черт с ним.

– Жизнь не такая простая штука, если не хочешь юлить перед подлецами, правда? – сказал Сэшеа, которому показалось, что я расстроен.

– Истинная правда.

Все-таки после спирта вид у меня был, надо полагать, довольно беспечный, и Сэшеа подозрительно ко мне приглядывался.

– Товарищи комсомольцы, – начал между тем комсорг, – сегодняшнее собрание у нас необычное, потому что мы собрались в знаменательный день… – Кажется, он и сам толком не понимал, зачем ему потребовалось собирать это собрание, но логика подсказывала, что в знаменательный день он обязан это сделать.

Но не голосовать же за одобрение или неодобрение политики партии?.. Впрочем, как обычно, комсорга никто не слушал.

– Нам нужно серьезно поговорить! – дернул меня за рукав Сэшеа. По-видимому, он был настроен продолжать тот идиотский разговор на лестничной площадке, прерванный появлением Фюрера. Я невольно улыбнулся.

– Если бы ты знал, в чем дело, у тебя бы сразу пропала охота ухмыляться! – обиделся Сэшеа.

– Что-то я перестал тебя понимать, – сказал я.

– Я уже говорил, что, может быть, это и лучше для тебя – не понимать. Продолжать делать вид, что ты ничего не понимаешь и не знаешь… – Сэшеа многозначительно приумолк, но, видя, что я тоже молчу, продолжал:

– Я ведь не желаю тебе зла. Всякое может случиться.

– Да что именно может случиться? Скажешь ты или нет?

– Всякое… – повторил он.

 – Я вообще тебя должен предупредить, старик, что теперь опасно даже быть моим другом. Так что ты прежде подумай!

– Ты просто, старик, расскажи, в чем дело, – посоветовал я.

Сэшеа наклонился к самому моему уху.

– Я, кажется, основательно влип, – сообщил он. – Влип, как дурак… Я не хочу впутывать тебя. Мне достаточно, если ты только пообещаешь, что, когда мне будет совсем худо, ты не бросишь меня одного!

– Что же обещать, – удивился я, – если я даже не понимаю, о чем речь?

– Ты только пообещай! Пообещай! – трагически шептал Сэшеа.

– А что именно может случиться?

– Да говорю: все что угодно!.. Может быть, меня… придут убивать…

– Так уж и убивать? – недоверчиво хмыкнул я. – За что же?

– За национальный вопрос, – выдохнул мой друг. – За что?!

– Потише нельзя, товарищи? – недовольно крикнул комсорг.

– А что решаем? – крикнул я в ответ.