Человек-пистолет

Смутившись, я отвернулся, а когда снова заглянул в соседний вагон, го увидел, что Ком исчез, и только бабка, здорово разъярившись, что-то вопила, даже носик покраснел, и указывала на меня другим пассажирам. Мне самому пришлось скрываться… Что касается Кома, то я не знал, что и думал, о его выходках.

Я приехал к Сэшеа, чтобы – как и обещал – помочь с переездом, но сразу понял, что меня здесь совсем не ждали и никаким переездом не пахло. Хозяева собирались ужинать. Мирно-дружно.

Лена, перемешивающая на сковороде жаркое, приветливо мне улыбнулась. Сэшеа встретил меня одетый по-домашнему – в заношенных тренировочных брючках и майке. По телевизору транслировали Кубок СССР по футболу. Никаких признаков раздела имущества…

«Успели помириться», – подумал я с облегчением и крепко пожал Сэшеа руку, сразу позабыв обо всем, что он натрепал мне на работе. Его улыбка, правда, показалась мне какой-то настороженной, но я не стал задумываться над этим.

Меня пригласили отужинать.

– Да! – воскликнул я, спохватившись. – Ты знаешь, кого я сегодня встретил? Я встретил Кома! Ты помнишь его?

– Что же мне его не помнить, – рассеянно сказал Сэшеа. – Еще ходили слухи, что он пошел служить в Афганистан.

– Верно!

– Такой оказался со странностями человек…

– Еще с какими странностями! – согласился я и рассказал, как Ком от меня бегал. – Не понимаю, в чем тут дело?!

– Это можно объяснить, – вмешалась Лена.

 – Просто ваш товарищ стесняется вас. Стесняется с вами встречаться, потому что так глупо потрать эти годы.

– Очень может быть, – кивнул я. – Он ведь все это время ни как не давал о себе знать, не писал, не звонил… Бедняга, ему действительно нельзя позавидовать. Все наши окончили институт, работают, переженились… А ему теперь все начинать сначала!.. Когда он ушел? В семьдесят восьмом… Да, мы обогнали его больше, чем на три года.

– Да, – с неожиданной желчью отозвался Сэшеа, – «обогнали»!..

– А разве нет? – удивился я.

Воспоминание об институтских временах настроило меня на лирическую волну.

– Между прочим, я отлично помню последний день, когда я видел Кома, – сказал я. – Это было в зимнюю сессию. Помню, я сидел в пустой аудитории, ждал преподавателя (был такой Михал Михалыч Собакин!), чтобы в седьмой или восьмой раз попытаться сдать зачет.