Сильные впечатления. Роман

– А вот чеченцам не нравиться, когда их называют черными, – спокойно сказал он. – Но они не прочь, если их называют волками.

– А еще их называют чернозадыми и стирают с лица земли их города…

– Но здесь живут не только чеченцы.

– Да что вы говорите, полковник Волк! – усмехнулась Маша.

– Кажется, вы осуждаете военных?

– Не знаю… – резко мотнула головой Маша, а потом тихо добавила:

– Я войну осуждаю.

– Да что вы говорите, – улыбнулся полковник. – Войну все осуждают. И военные в том числе.

Маша искоса посмотрела на него. В ее намерения вовсе не входило затевать политический диспут. Да и, кажется, в его намерения тоже. Впрочем, именно такие подтянутые, бравые и скупые на информацию полковники приходят в прессцентр министерства обороны. Маша представила его перед объективом телекамеры. Она могла бы встретиться с ним для интервью… Впрочем, нет. Он всетаки другой. Он пропылен, обветрен, а главное, у него грустные глаза. Да и кажется, он вообще не из тех, кто горит желанием появиться на телеэкране.

– Вас поселили в «санатории», да? – спросил он.

– Да, – кивнула она, снова бросив на него быстрый взгляд, – Вы наводили справки?

– Это было нетрудно, – спокойно ответил он, пожав плечами. – Мне рассказывала о вас Татьяна…

«Санаторием» называли маленькую ведомственную гостиницу, располагавшуюся в одном абсолютно не пострадавшем от войны районе. Кажется, там раньше действительно было чтото вроде санатория. Администратором в гостинице работала восточная женщина с русским именем Татьяна.

С первой же встречи Маша и Татьяна прониклись друг к другу искренней симпатией, и Татьяна отчаянно старалась, чтобы Маша чувствовала себя здесь как можно удобнее. Они часто болтали, попивая кофе и уютно устроившись на большом мягком диване в кабинете у Татьяны.

– Интересно, – чисто поженски удивилась Маша. – Что она могла вам обо мне рассказывать?

– Что вы очень нежная, трогательная и что опекать вас доставляет ей огромное удовольствие.

Маша слегка покраснела. Да, пожалуй он не из тех лихих господ офицеров, которые, едва «отстрелявшись», натягивают форменные черные трусы и начинают шарить под кроватью в поисках сапог и портянок. Маша почувствовала, что в данном контексте даже форменные трусы представляются ей весьма обворожительным и чувственным предметом туалета.

Полковник неторопливо заводил машину, а Маша мысленно прикидывала, сколько ему может быть лет. Наверное, около сорока.