Великий полдень. Роман

Теперь я всякий раз переступал порог Фирмы с таким чувством, словно должен был попасть в сказочное Зазеркалье, хотя мог чувствовать себя как дома. Сотрудники внутренней службы безопасности знали меня в лицо, мне не возбранялось бродить по любым закоулкам. Никаких пропусков, пластиковых карточек, удостоверений личности не требовалось. Я находился на положении члена Папиной семьи. Пожалуй, меня считали за блаженного или юродивого, что-то вроде этого. Меня это нисколько не обижало. В конце концов ведь я, а не кто-нибудь, был творцом всего этого великолепия.

Понимали они это или нет. Пусть, в конце концов, считают кем угодно – кошкой, собакой, которая прижилась и на которую не обращают внимания, местным привидением. Я мог на ночь устроиться где-нибудь в уголочке на кушетке, никто бы и слова не сказал. Я утешал себя мыслью, что, вполне возможно, именно поэтому Папа считал, что я могу обойтись без персональных апартаментов. Мол, я и так на Фирме, как дома. Единственное место на Фирме, куда требовалось специальное разрешение, был, конечно, личный офис Папы, у дверей которого дежурило трое дюжих охранников с такими громадными воронеными наганами в кобурах, каких я, кажется, никогда не видывал.

Я взглянул на часы. Было ровно двенадцать. В приемной две длинноногие девчонки-секретарши, опершись локотками о стол и отставив кругленькие попки, едва прикрытые мини-юбками, склонились над факсом. Ровесницы Майи, а то и моложе. Они менялись так часто, что я никак не успевал запомнить их имен. Завидев меня, они приветливо чирикнули и шевельнули попками.

– Желаете кофе?

– Не откажусь, – кивнул я, с размаху плюхаясь на мягкий диван. – Еще совещаются?

Одна из девушек наклонилась к внутренней связи и, нажав кнопку, что-то сказала.

Мне подали кофе с долькой лимона на блюдечке и парочкой крекеров. Не успел я сделать двух глотков, как из Папиного кабинета стали расходиться руководящие сотрудники. Большинство из них были мне хорошо знакомы еще по «до-Московскому» периоду. Всякий паз после Папиных совещаний у некоторых до того непредсказуемо менялись физиономии – перекашивались, серели, бледнели, покрывались испариной и лилово-багровыми пятнами, что я даже не всех мог сразу узнать и успеть раскланяться.

Я на всякий случай предупредительно улыбался, но потом, сообразив, что улыбки здесь, может быть, неуместны, принялся бесцельно поглядывать по сторонам. К счастью, довольно скоро все разбежались по своим делам.

– Ну, что там Папа? – поинтересовался я у секретарш.