Корни тайны

В понедельник, 13-го ноября, Комины приехали вовремя, за пять минут до начала встречи. Станислав уже был в офисе, поэтому когда секретарь сообщила ему, что они приехали, и он сразу направился в переговорную.

Судя по всему, к моменту входа Станислава в переговорную мать и сын поругались из-за чего-то: подходя к двери и открывая ее, он слышал резкие фразы сына, а когда вошёл, то они оба сосредоточенно молчали, с видом явного недовольства друг другом.

– Здравствуйте, Юлия Валерьевна, – поприветствовал ее Станислав.

Затем он обошел стол и, подходя к Роману и протягивая ему руку, уважительно обратился к нему:

– Здравствуйте, Роман Геннадьевич.

Парню пришлось привстать и тоже протянуть руку адвокату; при этом он что-то буркнул; по-видимому – что-то приветственное.

Когда они расположились за столом, Станислав начал говорить, подчёркнуто обращаясь к обоим своим собеседникам:

– Итак, изложу вам положение по делу, как оно есть сейчас, и поставлю вопрос о наших дальнейших действиях.

Значит, нужно добиться защиты Ваших, Роман Геннадьевич, прав на наследство отца, и защиты Ваших, Юлия Валерьевна, прав на супружескую половину – долю в совместно нажитом с Геннадием Максимовичем имуществе. Я должен спросить, между собой у вас спора нет? Роман Геннадьевич, Вы не будете возражать, чтобы Ваша мама оформила права на половину совместно нажитого имущества? Это уменьшит Ваше наследство.

– Нет споров! – решительно ответила Комина, но на ее лице читалось огромное удивление тем, что адвокат, к которому именно она обратилась для защиты интересов сына, мнение самого сына спрашивает наравне с нею.

Сразу было видно, что Юлия Валерьевна – строгая мама, но – явно любящая своего сына: она делала ему замечания, в голосе ее чувствовалась жесткость, но вместе с тем – какая-то подспудная, прятаемая ею, видимо, даже от себя самой искренняя заботливость о сыне, причем – не показная заботливость (как и строгость – непоказная), а – истинная, происходящая от глубочайшей материнской любви.

Голос ее, когда она обращалась к сыну, был таков, что чувствовалось, что она говорит сыну и назидательное внушение, и правильное поучение.

Заодно четко ощущалось, что этот сын – ее единственный ребенок.

– Нет спора.