Карантин

Сердце Павла заухало в груди, но не из-за того, что то же самое могло произойти и с ним, спящим. Из приоткрытой двери пахло смертью.

– Костя, – негромко позвал Павел и вздрогнул от звука собственного голоса.

– Молоко! – послышался противный женский голос с улицы. – Кому молоко? Иваныч! Будешь брать? Нажрался, что ли? Ну не жалуйся потом! Молоко! Кому молоко?

За густыми кустами сирени заскрипела тележка, и голос стал удаляться. Павел потянул на себя ручку двери.

Тесть Костика лежал в кухоньке у входа, сразу за порогом.

Убийца всадил нож в сердце и, наверное, тут же прихватил старика за шею, зажав ему рот, потому что тело было аккуратно опущено на пол, прислонено к стене под вешалкой. Застиранная кофта распахнулась на старческой груди. Чувствуя, как мурашки бегут по телу, Павел шагнул к раковине, пустил струйку воды на губку, намочил ее, присел у трупа, с усилием стер кровь. Нож вошел точно между ребрами. Рана была большой и рваной, с выделенной серединой, шириной сантиметров пять-шесть, острой с обеих сторон. По ее периметру багровел причудливый и тоже рваный отпечаток гарды, судя по размерам которой ножичек явно не относился к бытовым. Павел несколько мгновений тупо смотрел на рану, затем медленно сложил и убрал в карман собственный нож, не вполне соображая, что он делает, потянул труп на себя. Рана оказалась сквозной. По всему выходило, что клинок оружия был не короче сантиметров тридцати. И тот, кто убил старика, силен был неимоверно. Силен не по-человечески. Но Павел подумал об этом отстраненно, словно осматривал место убийства не собственными глазами, а перематывал видеозапись. Он вернул труп на место и вытер рукавом лоб, потому что капли пота залили глаза.

В комнатушке за печкой никого не оказалось, так же как не было и явных следов грабежа. Старая, вывезенная из современных городских квартир мебель стояла по стенам. Комоды и шкафчики были убраны кружевными салфетками, похожие кружева висели и на окнах. Чистый пол застилали домотканые половички.

Павел вернулся в кухню и посмотрел на уходящую в мансарду лестницу. На крашенных в желтый цвет ступенях темнели пятна крови. Стараясь наступать ближе к стене, он пошел вверх и, прислушиваясь к напряжению дубовых плашек, которые едва сдерживались от скрипа, по-прежнему отстраненно понял, что и убийца поднимался наверх точно так же.

Костика убили ударом в спину. Рана была страшной, но смерть, скорее всего, мгновенной.