Очертание тьмы

– Благодаря мне? – снова попытался вскочить на ноги Дойтен. – Да я ни полслова о нем не молвил! Да и откуда мне знать?

– Олта была имни, – объяснила Глума. – Цай был обычным человеком. Если бы Ойча была дочерью Цая, то она была бы или обычным человеком, или тоже имни. И, кстати, могла бы прожить всю жизнь, не подозревая, кто она есть. Как и ее мать. Но даже в этом случае, перекинувшись, она бы могла быть только кошкой. Кошкой и никем иным. Тебя укусила за руку кошка?

– Нет, – потер руку Дойтен. – Какая-то непонятная зверюга с человеческими глазами.

– Ее отец – не Цай, – проговорила Глума. – Может быть, он – тот самый зверь, что стоял у калитки этого дома?

– Какой зверь?.. – прошептал Дойтен.

– Чатач? – повернулась к кудрявому егерю Глума.

– Степной медведь, – отозвался мискан. – Страшный зверь. Очень редкий не только среди имни, но и в диких лесах. Особенно на их окраинах. Дирги боятся его как огня. Некоторые считают, что он уже истреблен, но страха это не уменьшает. Он не боится открытых пространств, быстро бегает, причем не минутами, а часами.

Не ложится в спячку. Плотояден не по случаю, а постоянно. Среди имни очень редок. Чрезвычайно. Я не знаю ни одного случая.

– И кто же мог родиться от связи имни-кошки и имни-медведя? – спросил Дойтен.

– Кто угодно, – усмехнулся Чатач.

– Или кошка, или медведь, – кивнула Глума. – Я не отслеживала, но в охотничьих уложениях говорится так. Но еще там говорится, что очень редко, один раз на тысячу или на десять тысяч подобных союзов, рождается не простой имни, а олти.

– Олти? – не понял Дойтен. – А это что за ерунда?

– Это имни, который может перекинуться в разное, – ответила Глума. – Стать придорожным камнем, птицей, деревцем, зверем, гадом – кем угодно. И даже сохранять при этом разум. При должном усердии, конечно. Я не великий знаток, мне не приходилось сталкиваться с олти; или я сталкивалась, не зная его породы, но это очень плохо, усмиритель, очень.

– Опасно? – нахмурился Дойтен. – Она что, может полгорода перегрызть?

– Судя по твоей руке, вряд ли, – ответила Глума.

 – Опасно для самого олти, тем более для ребенка. За такими идет охота. Они очень ценны.

– Для кого? – не понял Дойтен.

– А вот это ты спросишь у своего защитника, – неожиданно печально проговорила Глума. – Поверь мне, он знает.

– Я знаком-то с ним всего пару недель, если не меньше, – прищурился Дойтен.

– Я бы на твоем месте радовалась такому знакомству, – заметила Глума.