Скверна

И тогда губитель, а Лучезарного он называл только так, вернется.

– Ты что-то говорила о тени, – напомнила Кама.

– Ты слышала, что камни Митуту вернулись? – спросила Глеба.

– Они вернулись? – постаралась скрыть дрожь в голосе Кама.

– В Эрсетлатари об этом только и говорят, – сказала Глеба. – А еще о том, что тень Лучезарного гуляет среди людей. Гуляла до образования Сухоты, а как вернулись камни, вернулась и она. Нет, это не сам Лучезарный. Это его запах, отблеск, намек. Не более того. И падает она не на каждого.

Не каждого может поглотить. Но если она находит того, в ком мерзости больше, чем добродетели, то завладевает им полностью. И с того момента несчастный перестает быть самим собой. Он теряет себя. Находится словно в забытьи. И если что-то говорит, это звучит словно эхо губителя. И если что-то человеческое в нем остается, то ужас преследует его. Он становится живым мертвецом. Но никто не замечает этого, пока мерзость в нем не растратится. А потом он начинает разлагаться на ходу. Муки одолевают его, и только смерть может дать ему облегчение, но смерть все не наступает. Поэтому тот, кого настигла тень Лучезарного, ищет того, кому можно ее передать. И уж помогают ли от этой тени амулеты, никто не знает.

– Зачем? – только и спросила Кама. – Зачем она бродит по земле?

– Чтобы узнать, когда Лучезарный может вернуться, – сказала Глеба.

– А когда он сможет вернуться? – спросила Кама.

– Когда тлен не будет иметь власти над затененным, – ответила Глеба.

– И это все? – нахмурилась Кама.

– Не знаю, – пожала плечами Глеба. – Говорят, что когда придет время, мертвецы не будут сгнивать, а будут рассыпаться, как башни, вылепленные из сырого песка, рассыпаются на солнце и на ветру. Но к тому времени тень Лучезарного должна отыскать человека, который состоит только из одной мерзости. В него Лучезарный и воплотится.

– Во всяком случае, такое время еще не настало, – поймала плечами дрожь Кама. – Этот несчастный в башне, конечно, если это человек, на которого упала тень… Он воняет… Да и на сказку это все похоже.

– Все похоже на сказку, – стала раскладывать загустевшее варево на извлеченные из сумы блюда Глеба. – На страшную сказку. Добрые истории сказками и остаются. Народ в Дакките напуган. И этот мертвец с пучком свежей целебной травы у теплого кострища намекает на то, что у испуга есть причины.

– Поэтому беженцы шли из Эрсет на запад? – спросила Кама.

– Нет, не только, – задумалась Глеба. – Что-то другое. Там что-то другое.