Тень Лучезарного

Аменс обернулся, и Игнис увидел посиневшее, распухшее лицо человека, который пил беспробудно месяц и не раз засыпал, уткнувшись носом в снег.

– Он сожрал паутину, – подала голос Туррис. – Взял яд в себя. Вот такое есть свойство, способность у веселого угодника Аменса из Тирены. Любой магический яд может сожрать, впустить в себя. Но яд есть яд. Для Аменса он словно хмель. Нежеланный, который однажды может убить его.

– Я бы хотела научиться этому, – прошептала Аментия.

– Спасибо тебе, – с трудом выпрямилась Брита.

 – Думала, кончусь на этих ступенях. Спасибо тебе, Аменс, – она расправила плечи, взмахнула руками, подпрыгнула. – Дальше мы сами. Отдыхай, друг.

Аменс качнулся, с недоумением хлопнул почерневшими веками, потом мотнул головой и шагнул к крыльцу.

– Стой! – закричала Брита, когда вторая ступень щелкнула под ногами угодника. Она метнулась вперед и сбила Аменса с ног за секунду до того, как тяжелая, снаряженная косами и серпами колода вылетела из дверного проема и, взлетев к косяку, откачнулась назад и задрожала на высоте груди.

– Жива? – метнулась вперед Бибера.

– Жива, – поморщилась Брита, потирая колени. – Ты посмотри на этого тирсена. Спит!

Аменс, только что приложившийся о заледенелые ступени лбом, устало сопел. Колода, сверкая железом, качалась в дверном проеме.

– Хитрая ловушка, – заметил Эксилис. – Против кого она поставлена?

– Против нежеланных гостей, – буркнула Брита.

– Или тех, кто может выйти из дома, – заметила Туррис, присев у крыльца.

 – Во всяком случае, взводилось это устройство снаружи. Конец веревки, что подтягивал груз, под нижней ступенью.

– Пошли, – сказал Игнис. – Теперь я не чувствую опасности. Почти не чувствую.

В довольно большом зале, что скрывался за второй дверью, было сумрачно. Выскобленные столы, сваленные в углу скамьи говорили о том, что посетители трактир не жаловали. В устроенной в его центре печи с большой плитой что-то едва тлело, но издавало запах не жженого ореха, а паленой живой плоти и горелой кости.

– Ребенок, – прошептала наклонившаяся над печным зевом Туррис. – Лет восемь, десять. Груда костей, но кисть руки сгорела не до конца. Часов пять назад заброшен.

– Наверное, младший сын хозяйки, – произнес Эксилис от входа. – Его мать или старший брат и порвали паутину.

– И должны были сдохнуть! – воскликнула Брита.

– Не сдохли, – ответил Эксилис. – След уходит за дом, потом к проселку и ведет на север. Сотник только что вернулся.