Трепет

 – А смерть королевы Армиллы?

– А тебе-то что до королевы? – удивился Арканум. – Вон, в Ардуусе твой дядюшка жив-здоров, а мы бежали оттуда, словно воришки.

Он осторожно сматывал и в самом деле сверкающую сталью тонкую сеть.

– Что это? – спросила Лава.

– Не ищи лишней головной боли, – посоветовал Арканум. – Всякое знание, словно камень в заплечном мешке.

– Или как доспех, – не согласилась Лава.

– Можно сказать и так, – хмыкнул Арканум, но до утра больше не проронил ни слова. И даже когда жажда казалась Лаве невыносимой, он догадывался об этом без ее просьб, выуживал из-под плаща фляжку уже не с квачем, а с каким-то пряным травяным отваром и давал глотнуть.

За ночь, в течение которой пара миновала четыре деревни, Лава успела раза три поплакать, много раз споткнуться и еще больше раз проклясть свой пелиссон, который путался в ногах. Под утро, когда они проходили через пятую деревню и Лава при виде постоялого двора уже готова была вновь разрыдаться, Арканум опять обманул ее ожидания. Он подхватил спутницу за руку, протащил мимо желанного тепла и отдыха и свернул на узкую стежку, уходящую к утонувшим в снегу избам. В полумраке проводник подтащил Лаву к последней из них, постучал в низкую дверь, переговорил с выглянувшим с лампой косматым хозяином, что-то оставил ему и повлек Лаву к сараю за домом, кивнув в ответ на неясное бормотание:

– Чтоб никакого огня!

– Ты что? – оскорбилась Лава, когда поняла, что огрызок ночи и, возможно, часть дня ей придется провести на сеновале.

 – Ты думаешь, что я бродяга?

– Пока что да, – твердо проронил Арканум, уминая в кромешной темноте яму в сене. – И я – тоже. Но, как только решу, куда мы идем, сразу же перестану. Стану путником. И ты, если захочешь. Иди сюда. Хочешь ты этого или не хочешь, но, чтобы выспаться и не замерзнуть, нам придется обниматься.

– Можно… – Она опешила. – Можно хотя бы глоток квача.

– Уже нет, – вздохнул Арканум. – Квач я отдал за постой.

– У тебя нет денег? – ужаснулась Лава. – Мешка-то заплечного точно нет!

– Ты у меня вместо мешка, – пробурчал Арканум, обнял спутницу и осторожно, бережно опустил в сенную мягкость.

 – Какой же бродяга платит за ночлег деньгами? Ладно. Научишься. Спи…

…Она проснулась от холода. Тепла, которое всю ночь было рядом, не стало. Хотя его плащ укрывал ее сверху.

Он сидел спиной к ней на сене.

– Как звали твою жену? – спросила она.

– Планта, – ответил он.

– А ребенка?

– Никак. – Он говорил чуть слышно.