Юдоль

Конечно, может быть, в каше есть какое-то сонное средство, только зачем Такшану усыплять Кая? К примеру, если бы тот спал прошлой ночью, то страшный зверь не только расправился бы с проводником, но и разнес бы весь обоз.

– Я не проводник, – в который раз повторил Кай, с неудовольствием понимая, что любуется девчонкой, глаз не может от нее отвести. – Я иду своей дорогой, так совпало, что за мною тащится обоз. Вот и все.

– Вот и все, – шмыгнула носом Каттими. – Однако горазд ты сам себе лгать. Все вы мужики такие… Слушай, а может, и нет никакого сонного порошка? Запашок какой-то имеется, но Такшан ведь в каждый котел всяких трав чуть ли не по две горсти сыпет.

Раньше мне не давал уснуть голод, а теперь я каждый вечер чувствую тяжесть в животе. И сплю.

– Подойди, – сказал ей Кай.

Она послушно двинулась вперед, но в двух шагах от охотника остановилась, задрожала, замерла.

– Дай миску, – попросил Кай.

– Я уже все съела. – Румянец вовсе залил ее щеки.

– Дай миску, – повторил Кай, подхватил жестянку, отметил, что руки Каттими под стать ей самой, тонкие, изящные, но не изнеженные, крепкие, поднес котелок к носу, втянул аромат не так давно наполнявшего его кушанья.

– В другой раз сам будешь есть? – спросила с тревогой Каттими.

– Нет, – мотнул головой Кай. – Я бессонницей не страдаю. Сонной травой разит от твоего кушанья. Но настой слабый. С ног не свалит. Тебе да твоим подружкам по несчастью больше и не надо, а на воина не подействует, разве только добавит пару зевков.

Другое плохо – отвыкать от этой травы долго придется. С неделю уснуть не сможешь толком без нее. Прочие рабыни, наверное, и днем спят?

– Точно, – кивнула Каттими. – Спят и не жалуются. Только круглее становятся. Мне раньше голод спать не давал, а теперь и я даже днем то и дело зеваю.

– Тогда зачем он присылает тебя? – спросил Кай. – Кушаньем таким меня не усыпишь, да и догадывается он, что я не ем его каши. Или думает, что ты специально щеки надуваешь, чтобы полнее выглядеть?

– Он странный, – прошептала девчонка.

 – Спит сидя. Кажется мне, что в темноте видит. У него даже глаза будто светятся. Ну здесь-то над дорогой просветы, ночное небо мерцает углями. И глаза у Такшана мерцают. А еще он постоянно бормочет что-то и на земле чертит и угольки раскладывает. Сейчас не знаю, сейчас я сплю, а раньше точно раскладывал. Он всех на поводке хочет держать. И тебя хочет держать.