Забавник

Да, редкая охота обходится без жертв, такова уж природа нечисти, она прикрывается людьми, если не пожирает их напрямую. Но кто еще в столице, кроме Камрета, не чтит кодекс предсмертия?

– Кодекс предсмертия… – присел на ветхую скамью Орлик. – Это же неписаный закон!

– Однако действенный! – отрезал Рин. – Всякий нарушивший его исключается из цеха охотников. И исключенный становится кем-то вроде прокаженного. Ни в одной приличной гостинице он не получит места, никто не сядет с ним за один стол в хорошем трактире! К тому же списки кодекса существуют.

– О списках кодекса не тебе мне говорить. – Великан запустил пятерню в бороду. – Я в жизни столько не вывел рун, чем когда его переписывал, да и ты не одно перо обломил! Не раз себя спрашивал: зачем старался? Не обязательно быть охотником, чтобы сбывать трофеи! А не вступишь в цех, так и исключать тебя не будут. Чем замечателен этот самый цех? Только тем, что всякий его участник должен вставать на защиту прочих охотников? Однако в столице и так безопасно – стражи не дремлют.

– Ты сам все знаешь. – Олфейн опустил голову. – Дело не в безопасности, хотя в самой столице охота редка. Дело в соблюдении кодекса. Ты его помнишь?

– Наизусть, – расправил широкие плечи Орлик. – Пришлось вызубрить. И то сказать, сколько мы оставались дикими охотниками? Больше десяти лет!

– И что нарушил Камрет? – прищурился Рин.

– Да все! – хмыкнул вельт. – Вот хоть это: «Охота – не забава». Или вот еще: «Всякое существо становится дичью охотника не по роду или племени своему, а по ужасам и бедам, им производимым.

– Все сложнее, – присел рядом с другом Рин. – Что такое напрасные смерти? С одной стороны, всякая смерть напрасна, с другой – припомни хотя бы одну нечисть, что убивает ради забавы? Зверь, каким бы он ни был, забавляется редко. Он питается. Жрет. Иногда обжирается. Для него смерти уж точно не напрасны! Или ты сдираешь шкуру с молодого кабанчика ради забавы? Просто каждый поступает в меру собственного естества.

– …не признает никаких правил, – продолжил Орлик, прислушиваясь к скрипу скамьи. – Однако не это ли создало ему славу?

– Он настойчив и терпелив, – кивнул Рин. – Бессердечен и хитер. Мы никогда не сможем доказать, что он горазд устраивать массовые бойни и губительные войны, если будем бродить по оставшимся после Камрета пепелищам.