Коридор

Один из них был подающим надежды борцом сумо соответствующей комплекции, второй – низкорослый и коренастый дзюдоист. Парни дружили с начальной школы и у них культура почтения к старшим была усилена воспитанием в спортивных секциях. Мигом оттащив Тору от сенсея, они несколькими увесистыми тычками напомнили невежде времена, когда он еще посещал уроки, а затем протащили через школьный коридор и вышвырнули на улицу.

Тору не чувствовал боли от тумаков, но они вернули его в сознание, а вместе с ним пришел стыд.

Он вспомнил, зачем искал Атсуши, и раскаяние повисло на нем, словно гиря на шее. Надо было дождаться окончания уроков, чтобы вымолить прощение. К тому времени приход должен был окончательно оставить его.

Расписания занятий он не знал и потому боялся, что пропустит момент, когда учитель покинет школу. Притаившись за углом, он стал наблюдать за парадной дверью и от скуки вспоминать свои уроки музыки в первом классе. Воспоминания оказались довольно приятными. Невзирая на отсутствие ярко выраженного таланта, играл он тогда самозабвенно: в детстве не так важно, получается у тебя или нет, можно получать удовольствие от процесса и это самое важное.

«Интересно, – подумал он, – насколько Атсуши сам хорош в том, чему учит детей?»

Вместо ответа сознание подкинуло воспоминание о квартире пожилого учителя, где стены были увешаны фотографиями учеников в деревянных рамках. Тору не помнил их лиц, но мог определенно сказать, что там были снимки как маленьких детей, только взявших в руки свой первый музыкальный инструмент, так и взрослых, а порой и пожилых музыкантов в моменты получения наград или играющих в больших оркестрах.

«Кто-то коллекционирует медали, а кто-то – медалистов», – пришла неожиданная мысль.

Когда по домам разбрелись даже завсегдатаи внеклассных уроков, из опустевшей школы вышел понурый Атсуши. Он едва волочил ноги, голова была опущена, а портфель заметно оттягивал уставшее плечо.

Глядя на него, Тору почувствовал невыносимую, словно ножом по живому телу, жалость.

Ему мнилось, что подойти к старику было бы кощунством. Захотелось убежать, броситься под поезд или спрыгнуть с крыши высокого дома, но он не мог уйти, так и не попросив прощения.

Нетвердой походкой он направился к учителю и, подойдя вплотную, сделал то, что велел делать в такой ситуации культурный код: повалился на колени.

– Простите, мастер, я не достоин вашего времени, – выдавил он, еле сдерживая слезы.

Атсуши замер в недоумении.