Она назначает жертву

Валерьянки, валокордина и нашатырного спирта было достаточно и в мобильных кофрах врачей. Женщина иногда успокаивалась, пыталась воссоздать подробности обращения к ней убийцы, которого она в этом состоянии никак не могла вспомнить. Потом бедняжка вдруг начинала биться в истерике, крича о том, что знает каждую морщину на его «гладко выбритом, голубоглазом лице».

– Вы его видели хотя бы раз в жизни? – спросил Лисин, подсаживаясь на соседний стул.

– Никогда! – горячо запротестовала она.

– Вы ходите сюда на работу каждый день в течение последних восьми лет, не так ли? – Важняк был настойчив, потому что точно видел вину женщины, хотя и косвенную, но, в его представлении, не малозначимую.

Если тебя посадили выписывать пропуска в прокуратуру города, то к этому занятию нужно относиться куда внимательнее, нежели к той же работе, но на проходной завода, выпускающего пылесосы.

– Человек сказал вам, что его снова вызывают для допроса, а сие означает, что он здесь не впервой. Он знает фамилию следователя, и вы даете ему право зайти внутрь, даже не поставив в известность этого следователя.

– Давайте! – закричала служащая, требуя новую порцию успокоительного. – Давайте! Я так и знала, что вы быстро найдете виновного! Из Москвы оно, конечно, виднее!

– Тихо, – попросил Лисин, вынимая из пачки сигарету. – Обойдемся без истерик, мадам. Я хоть и из Москвы, но мне пока ничего не видно. Теперь идите-ка сюда!..

Полицейские подошли, чувствуя неизгладимую вину за свою никудышную стрелковую подготовку.

– Arbeit macht frei. Что я сказал?

С немецким у старооскольских полицейских было еще хуже, чем со стрельбой.

– «Работа делает свободным». Это было написано на воротах Освенцима, – объяснил Лисин. – Вы вот-вот освободитесь от каторжного труда, связанного с исполнением своих служебных обязанностей.

– В чем мы виновны? – буркнул старшина.

– Вас ждет народное хозяйство, – не обращая внимания на реплику «от коллектива», пообещал Лисин. – Токарю или фрезеровщику не нужно обладать способностями фейсконтролера и видеть оружие под чужой одеждой.

 – Важняк поднялся, сразу стал на голову выше полицейских и вознес свой толстый палец над головой одного из них. – Даже в самых зачумленных пабах Москвы, в позорных гей-клубах и рюмочных есть люди, которые способны в глазах и жестах всякого приходящего читать угрозу учреждению. Они не пускают таких людей в свои заведения и получают за это заработную плату.