Вставай!!! Страна огромная!

А если учитывать, что остальные члены орудийной команды должны были крутиться неподалеку, то и все шестьдесят. Плюс двадцать из команды боеприпасов, которые, по логике вещей, должны были первыми кинуться торить дорогу к воротам святого Петра, чтобы остальные их однополчане, по пути не заблудились.

Стоявшие, несколько в стороне, тягачи в купе с присоседившимися грузовиком и ремлетучкой, превратились в груду искореженного металлолома. Командирская палатка исчезла, то ли сорванная ударной волной, то ли сгорела в пламени взрыва.

Вокруг того места, где она стояла, валялись, хаотично разбросанные, обгоревшие останки автомобилей. Но, как это не странно, зенитная установка стояла практически не поврежденной. Единственно, что без дополнительных украшений, в виде своих пассажиров.

– Куда они могли подеваться? Ума не приложу. А впрочем, какая к чертям разница. Надо, в первую очередь, выявить выживших. А вот, кстати, и они.

Человек пять улепетывало в сторону деревни. Еще тройка уцелевших гансов, трусила аккурат в мою сторону.

Причем, целенаправленными их действия можно было назвать только с большой натяжкой. Даже отсюда было хорошо различимы раззявленные в беззвучном крике рты, распахнутые, по пять копеек, выпученные от ужаса глаза, вихляющие, в разные стороны, конечности.

– Натерпелись, бедненькие, – лицемерно посочувствовал я, – ну идите к папочке, папочка вас пожалеет.

Хлоп!

Задний, из бегущих упал.

– Одного вылечили, – прокомментировал я удачное попадание.

Хлоп!

Второй запрокинулся навзничь.

– Отмучился бедолага, – констатировал я факт.

Первому, из бегущих, судьба товарищей была глубоко по барабану. Слишком уж он был озабочен собственной судьбой. Животный инстинкт самосохранения уводил его как можно дальше от опасного места. Правда, к его неудаче, вел он его прямо к оврагу, в котором я затихарился. И, судя по траектории движения, через несколько секунд он свалится прямо мне на голову.

– Бля! Так и есть.

Чуть, сука, на башку мне не наступил, – выругался я, – но повезло тебе, кучерявый, немного промахнулся. А потому, живи, разрешаю.

И с этими словами приголубил немца по лысой голове, лежавшей рядом по случаю, сучковатой палкой. Тот упал, обливаясь кровью, видимо все-таки одним из сучков поранил ему кожу головы.

– А не хрен без головного убора по жаре бегать, – попенял я ему за потерю штатного имущества, – а то солнышко голову напечет.