Освобождённые воды. Фантастическая повесть

А, Танзиля?

Она молча кивнула в знак согласия. Пауза затягивалась. Парамон, неожиданно почувствовав себя виноватым, приобнял её худые, слегка вздрагивающие плечи. Но не так, как ей бы того хотелось – не по-мужски, а скорее, по-товарищески.

БУРНЫЕ ПОТОКИ

Через день они снова стояли над тем же обрывом. Вода уже бурными потоками устремилась в каналы, протоки и искусственные резервуары. Она была подобна орлице, внезапно выпущенной из тесной клетки на свободу, не доверяла своим чувствам, клекотала, взмахивала волнами как крыльями, не веря тому, что способна парить легко и своенравно.

Но вместо того, чтобы устремиться в гордый полёт, она совершала широкие, неуверенные круги. Вместе с чувством неожиданно накатившей воли, вода ещё не верила в то, что ей предоставлена полная свобода. Она была подобна женщине, разбуженной против её желания, и оттого – недовольной и раздражённой.

Парамон Водограев, наоборот, с нескрываемым восхищением взирал на свершающееся священнодействие. Несмотря на глубокое безразличие к религиозным домыслам и догмам, он сам отчасти ощущал себя богом, демиургом, которому суждено было стать великим преобразователем природы.

Освобождённая вода представлялась ему вездесущей материей, которая способна на любые дела в пользу человечества. Танзиля, не решавшаяся перечить его переживанием, стояла за могучей спиной гидроинженера и скромно помалкивала. Но мужчина остро почувствовал резкий перепад в женском настроении.

– Ты что, опять чем-то недовольна?! Ведь мы так долго работали над этим проектом!

– Да нет, довольна, очень довольна!.

.

Он не очень-то поверил её словам – на лице Танзили было написано безмолвное зуахтарское (почему-то он запомнил это странное слово) потрясение.

– Ладно, чего ты!.. – поспешил он подбодрить свою верную помощницу и снова притянул к себе. Та зарделась, вспыхнула и провела ладошкой по глазам.

– Теперь ваши цветы напьются вдоволь? – спросил Водограев, но его вопрос прозвучал скорее как утверждение.

– Да, да!.

.

За водохранилищем уже показывалось узкая полоска обнажающегося дна, покрытого толстым слоем столетнего ила: от него провеивало духом гниения. Рыба, оказавшаяся в тинистых бочагах, гибла и затухала. Безумные чайки реяли над поверхностью, не зная, радоваться или горевать им над нежданно подаренной обильной добычей. «Ничего! – уговаривал себя Парамон. – Скоро всё просохнет. Отдохнувшая почва придёт в себя, почувствует плодородную силу, способность рожать.