Чемпион

Мы стояли в проходе, со всех сторон зажатые сумками и рюкзаками с консервными банками, бутылками водки, батонами докторской колбасы. Дорога оказалась извилистой, шла то через лес, то мимо уходящих до горизонта полей или через маленькие деревеньки, где приходилось притормаживать, чтобы пропустить неповоротливую телегу с дровами или вышедшую на проезжую часть корову. Двигатель надсадно ревел на подъемах, заглушая разговоры пассажиров и новости радиостанции «Маяк», которые слушал водитель. Остановок было мало, и на них почти никто не выходил и не садился.

– Следующая – Коминтерн, – через плечо крикнул водитель. Кроме нас с Кушнером все и так, по-моему, это знали.

Среди пассажиров началось шевеление. Кто-то стал протискиваться к дверям, другие занялись своими сумками и мешками или принялись переобуваться в резиновые сапоги. За окнами потянулись деревянные домики с высокими штырями телевизионных антенн, припаркованными у ворот «москвичами» и перевернутыми лодками во дворах.

На центральной площади стоял памятник Ленину.

В одной руке Ильич держал кепку, другую вытянул вверх и вперед, очевидно, в направлении светлого будущего. На голове вождя мирового пролетариата неподвижно сидела ворона.

Автобус описал полукруг напротив памятника и остановился. Тротуар оказался сколочен из досок, которые скрипели и пружинили под ногами. Мы с Кушнером отошли в сторону и остановились, чтобы не мешать торопящимся пассажирам. Часть из них пошла через площадь, не обращая внимания на покрывающую ее от края до края жидкую грязь, другие двинулись вдоль домов, где было почище.

– Есть такая примета, – закрываясь ладонью от солнца, Кушнер посмотрел на памятник, – что он всегда указывает дорогу к винному магазину.

Я проследил за направлением руки Владимира Ильича и усмехнулся, прочитав на доме выцветшую вывеску «Продукты».

Двери магазина были заперты на большой висячий замок. Возле дверей стояли четверо парней моего возраста, выглядевших так, словно сошли с экрана фильма о лихих послевоенных годах: заправленные в сапоги темные брюки, кургузые пиджачки и кепки с квадратными козырьками.

Когда один из них посмотрел в нашу сторону, у него во рту сверкнула золотая коронка.

– Так вот ты какой, Коммунистический интернационал, – вздохнул я и подтолкнул локтем засмотревшегося на памятник Кушнера. – Давай, Сусанин, веди!

Ориентиром для Мишки послужила церковь, возвышавшаяся над двухэтажными домами, обступавшими площадь.