Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома

– Странно… – вслух сказал я, хлебнул виски и, раздосадованный, встал с кресла. Подошел к окну, посмотрел на улицу. В школьном дворе напротив моих окон бегали и прыгали нарядно одетые дети. Только что закончилась линейка. Я слышал невнятные слова, раздававшиеся из громкоговорителя, потом заиграла песня «Сережки и Наташки, теперь мы первоклашки…», смех и крики ребят и, наконец, первый звонок.

Не знаю, что я почувствовал, когда услышал его. Скорее всего, облегчение. Что мне не нужно сейчас идти и садиться за парту, дрожать за невыученные уроки, переживать, что Наташка после каникул стала еще красивее, но совсем не обращает на меня внимания и тому подобное.

А с другой стороны… какое-то странное сентиментальное смятение охватило меня. Вполне возможно, что виной был «Джек Дениелс», но я знал, что если это и так – то лишь отчасти. Все-таки я действительно скучал по тем временам. Скучал по лицам друзей, по тайным перекурам во дворе за школьной лестницей, по каким-то своим тайнам, находкам, открытиям, по субботним вылазкам всем классом на природу, по сходкам у кого-нибудь дома и вообще…

– Черт возьми! – я выругался и решительно вернулся к креслу.

 – Оля Молчанова… – На фото она была справа, голова чуть повернута влево, выгодно подчеркивая красивые скулы и нос. Холодная, неприступная и такая… я даже слова не мог подобрать.

Через пятнадцать минут, тяжело дыша, я убедился, что никакой Оли Молчановой в Интернете нет. Никаких следов. Вообще ничего, даже отдаленно напоминающее ее. Я понимал, что, возможно, Оля давно сменила фамилию, адрес, место жительства, не указала год рождения и город проживания, школу и все такое… поэтому сразу перешел к моему лучшему школьному другу.

Его звали Петр Чайковский. Да, по кличке «музыкант», хотя к музыке он имел такое же отношение как я к балету. Толстый, смешливый, юморной, легкий на подъем (что удивительно при его комплекции), Петя было душой класса, если можно так выразиться. Заводилой. Учился он так себе, что совершенно его не смущало и не сказывалось на его эмоциональном состоянии. Наверное, я больше переживал, когда он в очередной раз хватал двойку по математике, не успев списать на перемене домашку, которую я заботливо ему подсовывал.

– Петя, Петя… – пробормотал я, касаясь подушечкой пальца тисненой поверхности большой фотографии.

Наша связь оборвалась не сразу после школы. Какое-то время мы даже поддерживали отношения, один раз я увидел его в окошке отходящего троллейбуса и помахал.