Заражение

– Не надо тут кричать, не на…

– Ты убил ее! Ты! Со своими проклятыми статьями! Это ты виноват! Ненавижу! Ненавижу тебя!!! – ее лицо потеряло всякую форму, слезы душили ее. Смешиваясь с тушью, они стекали по щекам, образуя черные трещины. Как в том зеркале… – подумал Андрей, ужасаясь. Ее лицо стянула зловещая маска и Андрею стало невыносимо страшно. Он остановился посередине фойе, под электронными часами, показывающими «18-42». Сердце пронзила игла и он понял – все, все что было, умерло навсегда. Прямо сейчас.

– Успокойтесь. Ваша дочь жива, ей уже лучше.

Но Оксана не слышала его. Андрей приблизился, взял ее за руку, но она с шипением вырвалась.

– Не трогай меня! Убирайся к чертям проклятым! Не хочу тебя знать и видеть. Никогда!

Доктор покачал головой.

– Гражданка Лосева, ваш муж не виноват в том, что случилось. Такая реакция бывает, он не мог ее предусмотреть, в этом нет его вины. Успокойтесь. Давайте я вам дам успокоительные и вам станет легче.

– Не вздумайте меня успокаивать.

Я все знаю, все! Этот яд убил мою дочь, я же говорила, я знала! – и она снова разрыдалась.

Андрей попытался ее обнять, но тщетно – она сбрасывала его руки, шипела, ругалась, царапалась.

– Как же ты мог? Как? Объясни мне! Только она одна… господи… за что мне это все?! – и она завыла, полностью утратив над собой контроль.

Доктор подошел к Андрею.

– Мы знаем, что вы разрешили провести ребенку вакцинацию. Противопоказаний у нее не было, так что в этом нет вашей вины.

У девочки случился анафилактический шок. Остановка дыхания. К счастью, опытный врач безотлагательно провел реанимационные мероприятия. Сейчас она на аппарате искусственной вентиляции легких, ее состояние стабильное.

Глава 14

2012 год

Ни одна газета, местный телеканал, радио – никто не упомянул о трагическом происшествии в детском саду «Аленушка», что находится в тупике Миклухо-Маклая за старой церковью. Это, однако, не помешало разлететься слухам со скоростью света – дряхлые старушки, кутаясь в серых платках, теперь крестились, глядя не на деревянный рассохшийся крест, а на угрюмый корпус детского сада.

Настоятель храма, иерей Алексий, молодой и энергичный, с рыжей профессорской бородкой на вечернем богослужении следующего дня начал не с рассказа о творении мира богом и не о грехопадении прародителей, чему обычно посвящал первые пятнадцать минут проповеди.

Паства колыхалась, в воздухе повис отчетливый запах страха.