Секретный архив Шерлока Холмса

Холмс стремительно вышел из своей комнаты, и так же стремительно ушёл… К вечеру он вернулся и, не замечая меня, прошёл в свой кабинет.

На другой день, не дождавшись Холмса к завтраку, я поел один и стал читать «Таймс», когда мне принесли записку, в которой просили срочно прийти по указанному в ней адресу, так как требовалась помощь человеку, находящемуся, судя по тексту записки, при смерти. Просьба исходила от моего хорошего знакомого, поэтому я без промедления отправился туда, предупредив миссис Хадсон, что, возможно, задержусь к обеду.

Отсутствие моё продлилось двое суток, так как случай был сложный – человек упал с лошади и был покалечен копытами других лошадей. Не буду перечислять все повреждения, которые были у него в результате этого, скажу лишь, что кризис удалось преодолеть и человек остался жив.

Вернувшись домой страшно измотанным, я лег в постель и проспал до вечера следующего дня. Встав, я чувствовал себя ещё очень разбитым, но мне стало лучше после того, как я плотно поел. А когда откинулся в свою любимое кресло с сигарой и свежим номером «Таймс», то почувствовал себя совсем хорошо.

Миссис Хадсон пришла забрать посуду.

– А вы не знаете, где Холмс? – спросил я.

– Нет. И начинаю беспокоиться. Ведь я его не видела уже несколько дней.

– Может, он у себя в комнате?

– Не знаю, не знаю. Он мне запрещает себя беспокоить, когда он работает. А ведь он уже столько дней не ел. Только-только «воскрес» и опять… – она не договорила и, что-то бормоча, вышла из комнаты.

Я попытался читать, но чтение не шло.

Я тоже начал беспокоиться. А спустя ещё полчаса подошёл к комнате Холмса и постучал.

– Холмс!

В ответ была тишина.

– Холмс!

Послышалось какое-то ворчанье. А спустя время:

– Это вы, Уотсон? Я занят!

– Но вы не ели уже несколько дней!

– Я занят! Не мешайте мне!

Я понял, что просить его о чем-либо бесполезно, поэтому отправился пройтись, так как погода стояла на редкость сухая и солнечная, а мне была необходима смена обстановки…

Вернувшись, я сразу лег спать и на этот раз спал уже значительно меньше, и в десять утра с удовольствием ел яичницу с ветчиной и просматривал свежий «Таймс».

– Уотсон! – услышал я и, повернув голову, застыл от ужаса.

Сзади стоял Холмс, на которого было страшно смотреть. Он похудел, кожа приобрела зеленоватый оттенок, а глаза покраснели и слезились.

– Что с вами, Холмс?

– Я разгадал его, Уотсон. Всё-таки Мориарти был гением, да к тому же и любящим отцом.