Рылогуб

– И я тут!

– Слава Богу! Гулёны! Вы что-то долго, мои хорошие, – тёть Настя прихрамывая отошла от дверей, освобождая нам проход, – закрой на шпингалет и замок поверни, – скомандовала хозяйка, усевшись в кресло, – мойте руки, суп на плите.

– Тёть Насть, слыхали, про Луну то? – спросил Славик, вытираясь полотенцем.

– Да. Слыхала. К Семёновне ходила, так она мне всё рассказала, новости слушали.

– Вам плохо? – я спросил хозяйку, глядя на её красное лицо.

– Давление подскочило. Уже таблетку выпила.

Сейчас лягу, вы сами покушайте.

– Семёновна что говорит? – спросил Славка, зная, что тёть Настя, ждала нас и хочет немного поговорить.

– Тоже еле ползает. Я то к ней пошла – давление померить, а она сама лежит, у неё давление под двести. Вызвала скорую, никто не едет. Позвонила внучке, та прибежала, сама поставила укол, вроде, легче стало.

– А у вас сколько?

– А мне так и не померили, – улыбнулась тёть Настя, – забыли, ничего, таблетку выпила, сейчас легче будет.

Внучка сказала на Луну, она же медсестрой работает, понимает такие вещи. Говорит, все у кого есть эта, как ее, скажи мне и я скажу…на погоду когда….

– Метеозависимость?

– Да, у кого есть метеозависимость, тем сейчас плохо будет. Что-то там влияет. На улице то, что там? В окно смотрю совсем пусто!

– Совсем мало людей. Уехали видать.

– Ну, так, а что им делать тут? Конечно, – подхватила тёть Настя, – сейчас в сады поедут или ещё куда. В городе то, что оставаться. Ладно, ступайте кушать.

Пойду, лягу.

– Внучка ничего сказала, про Луну то? – Славик спросил вдогонку.

– Говорит, в космос сорвалась. Вниз упала. Никому не открывайте, меня поднимите, если кто постучит. Я двери прикрою, может, усну, – тёть Настя закрыла двери к себе в комнату, а мы со Славиком пошли на кухню.

– Что делать будем? – спросил Славка.

– Не знаю, пораньше, наверное, надо лечь сегодня. Ты завтра куда?

– Не знаю, на пары, наверное. А ты поедешь на фирму?

– Ну, да.

К десяти, как обычно поеду.

Время было немного, поэтому ложиться спать не хотелось, хотя тёть Настя, уже несколько раз поднималась, и, заглядывала к нам в комнату, приговаривая, что пора ложиться, да хватит балахматить, что, видимо, означало на её сленге бодрствовать. А ещё порой она нас любила называть полуночниками, так как мы частенько, особенно по выходным, со Славиком засиживались до полуночи, а иногда и позже двенадцати ложились спасть.