Калейдоскоп

Все рано или поздно снимали, как только их приборы показывали пригодность Долины для жизни, а они обязательно показывали.

Долина всегда оказывалась невероятным образом пригодна для жизни любого гуманоидного существа, попадавшего в нее, моментально перестраиваясь под его потребности, оберегая и лелея, как заботливая мать. Когда они начали изучать логи Центра после того, как заселили Поселок и разобрались в местных технологиях, оказалось, что воздух в Долине первоначально вообще не был пригоден для дыхания. Она просто моментально провела анализ и сначала создала нужный объем пригодного воздуха в точке их проникновения, а потом и вовсе полностью изменила его состав на всей своей территории.

То же самое произошло с водой, травой, вообще со всем, что могло причинить людям вред.

И после этого каждый раз, когда в Долину попадал визитер, пространство вокруг него начинало меняться, подстраиваясь под него, и прекращало это делать только тогда, когда он погибал. Механизм этих изменений, никак не связанный с функционалом Центра, так и оставался загадкой.

Это, откровенно говоря, пугало, и ни у кого не наблюдалось желания проверять, как далеко они могут зайти. Зато, Даниль с Андреем смогли бросить еще один камень на весы своей совести.

Маркер Андрея остановился. Сейчас он должен замаскировать свой глайдер и выйти на наблюдательную позицию, на холме в трех километрах от границы с Ледником, где у него подготовлена одна из нескольких десятков снайперских точек. Еще некоторое время желтая точка на голограмме слегка подрагивала и вот, наконец, застыла на одном месте.

Даниль кивнул сам себе и переключил внимание на Ледник.

Потянулись долгие минуты ожидания. Сердце от волнения отбивало неровный ритм, сбиваясь, гулко ломясь изнутри в грудную клетку, как вернувшийся ночью домой алкаш в запертую дверь квартиры. По-хорошему, в таком случае стоило принять успокоительное, но оно отупляло, затормаживало мысли, а Даниль не хотел этого. Не хотел, потому что желал мыслить абсолютно ясно, не стесняясь признаться в некотором садизме по отношению к самому себе, как и в необходимости этого садизма ради пресловутого спокойствия.

Самобичевание ради утешения. Смешно. Страшно.

Даниль ерзал на месте, хрустел пальцами, цыкал зубами и жевал губу, словно намеревался собрать в коллекцию все компульсивные действия, какие мог вспомнить, но бег времени это не ускоряло. Зато, позволяло меньше думать, сосредоточившись на механическом повторении.