Владимир Ост

То есть, как считал Владимир, почти холуем при самодуре начальнике. «Вот прикажет мне этот Букер помыть его машину, и что? – подумал он. – Если не помою, он просто выгонит меня к такой-то матери. Значит, придется мыть?»

Осташов сжал губы. Чем больше он размышлял о своем положении, тем меньше оно ему нравилось. Будто не он некоторое время назад был безмерно воодушевлен тем, что получил здесь работу. «Я даже ниже по реальному положению, чем этот Гриша, – размышлял Владимир. – Он-то хоть и подчиняется директору как положено, но, сразу видно, не особо перед ним дрожит.

Первый раз со мной разговаривает, а уже и занудой его спокойно называет, да и вообще ведет себя, как раздолбай. А все потому, что охранники и шоферы нужны всегда и везде. Не сработается с Букоревым – плюнет и пойдет на другую работу. А я куда денусь? Опять таскаться по пустопорожним собеседованиям? „Спасибо, что зашли, заполните, пожалуйста, анкету и перезвоните через пару недель“. Тошнит от такой жизни».

Осташов вспомнил, как он шел сюда, к офису фирмы. Как, поравнявшись с магазином, который назывался «Как в Париже», он на минуту задержался. В зеркальной витрине магазина висел обыкновенный, с точки зрения Владимира, синенький пиджак (почему-то с ярко-желтыми пуговицами), вроде бы ничем не отличающийся по покрою от тех, что можно было приобрести на вещевом рынке долларов за пятнадцать. Табличка внизу витрины гласила: «Эксклюзивные скидки», – и там же, рядом с крест-накрест перечеркнутой цифрой 3500, стояла другая: 1500.

– Цены в долларах, молодой человек.

Эту фразу процедила девушка – судя по униформе, продавщица, – которая стояла, опершись плечом о косяк магазинной двери. Он и сам догадался, что цена выражалась в долларах. Всю денежную корзину разваленной страны к середине 1990-хзанимали они – крепенькие, как молодые маслята, наличные доллары США. Гораздо меньше места в этой корзине оставалось подберезовикам немецких марок, а благородные белые грибы английских фунтов (как, впрочем, и остальные дары чужеземных финансовых лесов) были в российском лукошке и вовсе редкостью.

Евро еще и в помине не было. Что же до рублей, к ним население относилось с пренебрежением, словно к рыхлым, дырявым сыроежкам.

Сообщив сквозь зубы о долларовых ценах на витрине, неприветливая продавщица отмерила Владимиру первосортно презрительный взгляд: она быстро сообразила, что этот парень не их покупатель.