Владимир Ост

Кукин вновь наградил Владимира молниеносным сверлящим взглядом, как будто хотел уловить в его мимике следы коварных замыслов.

– Хороший тесть, – сказал Осташов, с усилием подавив зевоту, которая после бессонной ночи периодически одолевала его.

– Дядя Миша. Крутой.

– А почему деньги надо крутить именно через покупку квартиры?

– А-а-а! Ха-ха, я таким макаром заодно еще одну проблему решаю. Понимаешь, трахать телок приходится где придется: то в тачке, то вообще непонятно где.

Мне база нужна. Как только оформим сделку, найму хохлов, они мне за неделю квартиру очистят, слегка отремонтируют, и можно жить… более регулярно, ха-ха! А потом продам.

– А как же жена? – со скукой спросил Осташов.

– А чего жена? Жена – это, конечно, хорошо, но этого мало. Ха-ха-ха! Жена – дура. Ей чего не наплети, всему верит. Даже если что подозревает, долго не злится. Вот дядя Миша, он действительно… Ему под горячую руку не попадайся, раздавит как комара.

У него весь коттедж на Николиной горе ружьями увешан. Но он их не любит. Его любимое оружие – калашник. Причем не эти последние модели, на пять сорок пять заточенные, а старый калаш, настоящий, калибра семь шестьдесят два. У него и на «мерсе» номер такой – семь, шесть, два.

– Он у тебя бандит, что ли?

– Нет. Вокруг него бандюков крутится порядочно, есть такое, да, но сам он – нет, он политикой занимается. Фамилия известная, но я тебе не скажу. Я не скажу, и танки наши быстры…

Иван был очень доволен собой.

«Надо же, как на радостях распелся, – подумал Осташов. – Чуть ли не всю свою жизнь готов выложить. Хотя чего бы ему не потрындеть? Ну закончим мы с ним сейчас сделку – и всё, больше-то вряд ли когда увидимся… Чем хорош большой город – в нем встретишь кого-нибудь и можно, как в поезде дальнего следования, спокойно поговорить обо всем на свете, поговорить – и забыть про человека. С ним уже никогда не столкнешься».

Владимиру стало немного жаль Ивана: едет, радуется, что задешево квартиру получает, и даже не подозревает, что мог бы получить ее гораздо дешевле.

– Значит, семьдесят, говоришь? – неожиданно спросил Кукин и метнул на Осташова свой испытующий взгляд. – А может, шестьдесят пять? А? Или даже шестьдесят?

– Да. То есть что? А. Да, семьдесят. Мы же уже вроде бы все обговорили. Квартира от продавца идет за семьдесят.