Восхождение в бездну

 – Трупная вонь все запахи перебивает…

– Ты нас сюда завёл? – Табрис вновь поднял гладиус и выровнял его по горизонту, а щит установил в защитную стойку.

– Завёл и я не горжусь этим, – ответил тот, продолжая потирать нос. Возможно, из-за трупной вони, ведь орки ближе к животным, и обоняние у них острее.

– Сейчас ты можешь искупить свою вину, – Табрис посмотрел на Люциана, поравнявшись с ним.

– И как же, я на всё согласен, – глаза Стригоя вспыхнули лютой радостью, он искренне был готов искупить свою вину.

– Тянуть нельзя, или мы сейчас, или нас в тумане сразу. Я первым натиском пойду на них, а ты… – Табрис кивнул на Люциана, – швырни юнца так сильно, чтоб долетел до этой тени.

– Держись, юнец, сейчас ты полетишь, – Люциан улыбнулся Стригою и сразу схватил его за грудки. Мышцы рук сжались, кровь пульсирует, синий свет глаз паладина через обзорную щель шлема встретился с волчьими зрачками юного орка, который, скаля клыки, кивнул в ответ.

– За Императора! – воскликнул Табрис и щитом вперёд рванул на стену мертвецов.

Каждый шаг сотрясает под ним землю и приближает к сопротивлению, но сдержать его уже ничто не может. С рёвом на устах он ворвался в толпу мертвецов, расчистив конусом разбег для Люциана, который не упустил момента и, разбежавшись, следом через голову швырнул юнца.

Погрязнув в массе мёртвых тел, Табрис рубит им головы на раз, а следом Люциан сокрушает их ударом. Удар, ещё удар, теперь мертвецы сопротивляются им, всё же не бьют, а хватают. Гнилые руки то тянут, то в ноги бросаются, всё схватить намереваются.

Вдруг навалились волной на паладина и повалили массой в гниющее болото смрадных тел, оставшихся от предыдущей рубки. Табрис крутанулся и срубил головы тем, что сдерживают Люциана, но не успел тот встать, как вторая волна навалилась со спины и уже двоих завалила в болото. Мертвяки хрустят и вдавливают в землю. Они хватают их, сковывая движения. Люциану разорвали домино, Табрис лишился плаща. Уже в рукопашную Люциан сворачивает им головы, всё сильнее погружаясь под груду тел. Схватили и зажали как в тиски, так, что паладин не может пошевелиться.

– Табрис! – кричит он из-под гниющих тел. – Убей их, Табрис, убей их всех! – но Табриса самого завалили с головой, он скалится, из последних сил пытаясь вырваться из мёртвых уз, но тщетно. Вырвав руку из объятий одного мертвяка, её сразу хватает другой. Всей трупной массой они его распяли и держат перед Люцианом, что не останавливается, ревёт как зверь.