Властелин 4. Мы наш мы новый мир построим

Постепенно императора российского начал окутывать страх, который вытеснял все желания, кроме одного: быстрее вскочить с этого кресла и бежать прочь. Он бы так и сделал, но все его мышцы окоченели и не слушались своего хозяина.

Неожиданно мальчик заговорил голосом отца. Причем и мимика его лица и манера говорить настолько напоминали императора Павла, что Александру почудилось, что перед ним и есть его отец.

– Зачем же вы так со мной, ваше высочество? – усталым голосом заговорил «дух Павла».

– Это не я, папенька.

Я не хотел. Все должно было произойти совсем не так. Это был несчастный случай.

– Не надо себя обманывать. Меня убили намеренно. И ты знал, что такое может случиться.

– Нет! Нет! Мне обещали пальцем вас не тронуть. Вам только надлежало подписать отречение…

– Что ж ты убийц моих не покарал? Все они здравствуют и даже не в Сибири.

– Так ведь не замышляли они убийство, папенька. Случайно все вышло!

– Случайно? Шарфом задушили случайно?

– Шарфом? Не знал я…, мне сказали, вы об оброненную табакерку головой ударились.

Простите меня, папенька, видит бог, не хотел я этого!

– Не богохульствуй! Но так и быть, прощу тебя, если епитимью исполнишь.

– Какую епитимью? Все сделаю, папенька.

– Пойдешь в Иерусалим паломником, поклонишься там гробу господню и будешь молиться там сто дней к ряду по двенадцать часов в день.

– О чем молиться, папенька?

– О спасении своей души.

В этот момент образ отца перед глазами Александра растаял, и он увидел перед собой мальчика, который закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла.

Царь попытался привстать с кресла, и у него получилось. Он тихонько вышел из библиотеки, пересек большой зал, вышел из дома и с отсутствующим видом побрел в сторону Зимнего дворца. Князь Голицын лишь проводил его взглядом. Он не был удивлен. Все, кто имел беседу с «пророком» покидали его дом в похожем состоянии.

Александр вернулся в Зимний и сразу отправился в свои покои. Он не хотел никого видеть, не хотел ни с кем разговаривать.

Он жаждал только одного: понять, что это было? В том, что с ним разговаривал дух императора Павла, у него не было ни малейших сомнений. Только одно было непонятно: почему к нему явился дух отца, о котором Александр уже почти не вспоминал, а не дух Наполеона, о котором он думал все последнее время? Может быть воспоминания о той страшной мартовской ночи 1801 года еще прячутся в глубине его души? Хотя сам он вину с себя давно снял. По-другому тогда поступить нельзя было.