История

Дрофы, до которых оставалось всегоничего, вместо того чтоб дать дёру, как я думал, остановились и вытянув головы то одним, то другим глазом стали рассматривать, « а кто это, а что это»? Да они бессмертные что ли – пронеслось у меня в голове, и я резко увеличив амплитуду швырнул боло, и… попал. Попал!!! Наконец-то попал, чтоб мне… дай бог каждый раз.

Стремительно пролетев пропеллером двадцать метров боло, ударившись в одну из птиц, опутал её как паук паутиной муху. Остальные товарки с заполошным хлопаньем крыльев стремительно смылись в колючки, а эта даже подняться не могла, бесполезно суча ногами и пронзительно вскрикивая.

Тут и я поспел «на помощь» и моя Прелесть мгновенно отделила голову от тела, а то не дай бог умудриться выпутаться как-нибудь, да сбежать. Я счастливо засмеялся.

– Эге-ге-гей… бля! – заорал я от переполнявшего восторга – Я крут!!! Крут – мать твою! Крут!

Ещё два дня сидел я в лагере, пока не сделал всё что, планировал. Теперь я вооружен и очень опасен. И в этой шутке очень мало шутки! Помимо Прелести у меня теперь полтора метровая сулица с мощным четырёхгранным наконечником.

В ножнах из под фальшиона уютно расположились три, восьмидесяти сантиметровых дротика с листовидными наконечниками, веретенообразным телом древка и тремя рулями из пера гуся. Очень серьёзное оружие. На поясе нож, топорик и клевец. Кстатиподобным клевцом, только железным или бронзовым – не суть, можно отправить к предкам любого одоспешенного бойца, хоть рыцаря, хоть богатыря одним удачным ударом!

Делая всё неспешно и тщательно, с удовольствием употреблял дрофу в разных, так сказать, ипостасях, и в супчике, и жареную, и тушеную, мм-м… вот где господская еда! Благо птичка килограмм на восемь чистого мяса потянет.

А на вкус – куда там гусю, а тем более утке.

И ещё я понял – странные вещи происходят со мной. Вечером того дня, когда я нашел замечательный материал на древки и добыл дрофу, я сидел у костра потягивая слабо заваренный чаёк (экономия – один пакетик на три раза) с одним кусочком сахара, полностью удовлетворённый прошедшим днём.

И вдруг поймал себя на мысли что, как-то я слишком эмоционален в последнее время.

«Что с тобой, Петруха!? Что так тебя «колбасит»? Ты целуешь, по сути ножик-переросток, и называешь его – моя Прелесть. Ты радуешься как ребенок, вытаскивая из воды любую рыбу, как будто это с тобой в первый раз. Ты не замечаешь, что твои пальцы непроизвольно поглаживают смертоносный изгиб клевца, тебе приятно.