Виселица для жирафа. Иронический детектив

Возникла неловкая пауза, из которой чиновники от культуры нашли следующий выход: «Ну, покажите, что там у вас уже получилось».

Показывать особо было нечего, кроме того крохотного фрагмента, который мы репетировали вчера. Я показал, что было. Первый визитер пожал плечами. Мол, ничего особенного. Зато второй, который своими мягкими кошачьими повадками, скорее, напоминал не министерского сотрудника, а сотрудника того ведомства, к которому я принадлежу, буквально воспрянул духом: «Оригинально! Вдова – подросток.

Это очень оригинально! На Западе любят, когда в центре событий находится именно подросток-девочка. Они там вообще помешались на малолетних девчонках: исследуют их, как лягушек: о чем те думают, чем живут. Ваша трактовка пушкинской Доны Анны прямо в струю! – радостно похлопал меня по плечу тот, кто напоминал мне коллегу, и тут же, решив сыграть в открытую, спросил. – А что это у вас за раздвоение личности Пушкина?» Я пожал плечами: «Раздвоение как раздвоение. Чиновник уточнил: «Я имел в виду, как это будет выглядеть на сцене?» Он задал этот вопрос в лоб, даже не удосужась объяснить, откуда у него эта информация. Поэтому я так же в лоб ляпнул ему первое, что пришло в голову: «А на сцене вместо памятника Командору будет стоять памятник Александру Сергеевичу Пушкину. Да, стоять на постаменте. Из этого постамента будет выходить загримированный под молодого Пушкина Дон Гуан, играть свои сцены и в этот же постамент, отыграв, он будет заходить обратно. А в финале один Пушкин – бронзовый, убьет другого Пушкина – живого, вот где трагедия-то». У министерского чиновника от услышанного просто вылезли из орбит глаза: «Нет, это какой-то бред!» Его спутник, умно сощурившись, осторожно спросил: «А откуда у вас такое видение этой пьесы?» Теперь я сделал большие глаза: «Как откуда?! Ведь Пушкин, когда на дуэль ехал, он же ехал Дантеса убить, не морали ему читать». В глазах вопрошавшего появились признаки понимания. Я продолжал: «Пушкин ехал на дуэль для того, чтобы убить Дантеса из-за своей жены, хотя он сам еще недавно был таким, как Дантес. Соблазнял чужих жен направо и налево. И тогда в Болдино задолго до роковой дуэли он эту ситуацию предчувствовал. Вот где раздвоение личности автора. «Каменный гость» – это внутренняя драма самого поэта».

«Нет, это определенно какой-то бред! – опять воскликнул чиновник министерства. – Это уже слишком! Это, молодой человек, у вас не Пушкин, а какой-то Фрейд».